Выживала (СИ)
— Да знаю! — шепелявящим голосом сказал беззубый мужик. — Айда со мной. Это Женька Некрасов. Гриньки Некрасова пацанёнок. У них сейчас бабка дома должна быть. Пойдём, братан, я покажу, где они живут...
... Выживала сейчас был в теле пятилетнего Женьки Некрасова и, естественно, не мог даже предположить: домой-то как раз, водить его сейчас совсем и не стоило. Бабка Авдотья, накануне, до катастрофы, как могла противилась желанию внука идти на улицу, но ничего поделать со своенравным вредным пацаном не смогла: тайком одевшись, Женька ушёл гулять самовольно, пока бабка легла вздремнуть после того, как навернула отборной тюри. Тюрею называла она постное блюдо, которое любила с деревенского старообрядного детства — залитую кислым сброжённым квасом почищенную и потертую редьку с репчатым луком.
Естественно, бабка Авдотья была крайне недовольна тем, что её замечательный сон прервал грубый мужской стук в дощатую дверь квартиры, расположенной на первом этаже барака под номером 1.
— Хтой-то там? — бабка Авдотья накинула на голову цветастый платок, на длинный халат надела мужской тёмный пиджак и подошла к двери.
— Внучка твоего привели, — сказал грубый голос Федьки-алкаша из соседнего барака. — На улке болтался. Шофёр привёл. На дороге, говорит, бегал, чуть грузовик не задавил.
Бабка Авдотья открыла дверь и уставилась на двух мужчин и пацана в старой кофте, спортивных штанах и ботинках, который каким-то странным взглядом смотрел на неё, буравя глазами.
— Вот, бабуля, — шофёр подтолкнул Выживалу к бабке. — Привёл вашего внучка. Чуть под машину не попал. Что же вы его, бабуля, отпускаете в одиночестве гулять на дорогу? Он так и до станции дойти может и под поезд попасть. А сейчас чуть под мой «Урал» не попал, хорошо, что вдоль движения упал и машина над ним прошла.
Ответа на эти вопросы у бабки не было, поэтому она поблагодарила водителя, перекрестила двумя перстами, взяла за ухо жалобно пискнувшего Выживалу и затащила его в глубину квартиры.
— Спасибо те, мил-человек, — напоследок сказала бабка Авдотья, обращаясь к водителю. — Дай бох те здоровья и всего хорошего и тебе и семье твоей и родне всякой.
Потом бабка закрыла дверь, и легко потащила Выживалу в середину комнаты. Было до чёртиков больно,в выкрученном ухе, но Выживала даже не пискнул, настолько его поразила обстановка в комнате. Такое ощущение, что здесь жили какие-то бомжи или бичуганы, причём такие, которые вообще ничего не меняли в своей комнате несколько десятков лет.
Здесь вообще ничего не было! У стенки стояли две старинные железные кровати, накрытые каким-то то ли покрывалом, то ли одеялом, на них груды белых подушек, накрытых кружевным покрывалом. На стенке висела то ли тряпка, то ли какой-то старый ковёр. На тумбочке стоял чёрно-белый телевизор, накрытый опять же, какой-то накидкой, сделанной из кружев. На стене висели старинные раритетные зелёные часы-ходики с кукушкой и грузиками, которые мерно тикали: тик-так, тик-так, мотая маятником из стороны в сторону. Напротив окна стоял большой комод, на котором лежала пачка белья, рядом с ней утюг. У ещё одной стены высился большой платяной шкаф. И больше ни фига! Деревянные полы из громадных сосновых досок, крашеных масляной краской в тёмный цвет, с лежащими на них домоткаными половиками, стены, белённые извёсткой. Вместо люстры обычная лампочка на проводе. Как так можно жить?
Из комнаты куда-то вели ещё две двери, одна, правая, похожа на кухню, другая ещё куда-то, влево, наверное, в спальню.
— Я те што говорила, аспид: не ходи гулять? — сурово спросила бабка Авдотья, схватила Выживалу за шиворот и потащила к кровати. Подойдя к кровати, бабка Авдотья села на неё, легко положила Выживалу на живот, сдёрнула рывком штаны и с силой начала охаживать его сухой ладошкой прямо по узкой мальчишечьей заднице. Боль была неимоверная!
— Аааа! Что ты делаешь! Мать твою! Бабка-срака! Перестань немедленно! — заорал Выживала. — Да это что за херня-то???
Было очень больно! Похоже, это точно была какая-то разновидность ада, в которой он попал за свои прегрешения, в первую очередь за то, что свел всю свою жизнь к деньгам и наживе. А как ещё всю эту ерунду можно объяснить???
— Я те што говорила, отпрыск анчихристов??? Пошто пошёл гулять один? Пошто баушку не слушашь? Пошто незнамо куда делся? Перед добрыми людьми меня позоришь, крапивно семя??? А ну, примай наказанне! — кричала бабка Авдотья и долбила ладонью Выживалу по жопе.
Впрочем, экзекуция длилась недолго. Бабка убрала угрюмого Выживалу с колена, дала весомый подзатыльник и сказала, чтоб валил прочь с её глаз.
Выживала тоненько завыл, убежал в комнату, натянув штаны, и замер на пороге комнаты. А куда здесь деваться-то? Куда вот сейчас ему бежать от бешеной бабки? Куда сбежишь с подводной лодки??? Дверь, на пороге которой он стоял, вела в тесную кухоньку, половину которой занимала деревенская печь, а другую половину стол и два стула. В углу примитивный холодильник с закруглёнными углами и крупной надписью ЗИЛ на дверце. На стенке убогий алюминиевый рукомойник, почерневший от старости, с железным помойным ведром под ним. В углу, на стенке висела небольшая полочка, на которой лежали какие-то припасы в банках.
...После того как бабка Авдотья побила нерадивого внука, следовало просить за это прощенье у Николы Чудотворца. Бабка расстелила старое полотенчишко на кухне, отодвинула с небольшой полочки стоявшую там баночку с надписью «Соль», явив свету старинную, почерневшую, закапанную воском древности икону, с которой на неё укоризненно смотрел чёрный от старости лик Николы Чудотворца, зажгла маленькую лампадку, повесив её за гвоздик на полке, встала на колени и стала отбивать старообрядческие поклоны, молясь Николе и каясь во грехе, что побила несносного внука Женьку и ругалась на него словами непотребными...
Бабка Авдотья была из таёжных староверов, чудом выбравшаяся в большой мир, и, несмотря на то, что работала в вагонном депо, осмотрщицей вагонов, вековые отчие и дедчие привычки сохранила и блюла их в меру сил и возможностей окружающей советской действительности...
... Выживала смотрел, как бабка лбом отбивает поклоны, и увидел лежащий в ведре с углём, стоявшим у печки, клочок бумаги, на котором была написана большая цифра, похоже, пятёрка. Выживала аккуратно поднял её, расправил и увидел надпись: «5 июля 1976 года. Понедельник». Похоже, это листок отрывного календаря, про которые Выживала только читал в книгах и которые видел в фильмах.
При виде этой надписи Выживале стоило бы разразиться диким криком, который часто описывался в романах Лавкрафта. Такие крики у этого писателя издавали люди, когда убеждались, что они попали в другое пространство, время или вообще на другую планету. И сейчас, в сущности, с Выживалой произошло то же самое. Сейчас в голове у него всё сложилось как дважды два. Да тут и размышлять-то нечего. Непонятно каким образом он переместился в СССР 1976 года! Да ещё очутился в теле пятилетнего пацана, который, похоже что, без спроса убежал гулять на улицу, при этом чуть не попал под машину. А может, и попал: непонятно. Его притащил домой водитель этой машины. Пазл сложился.
Как раз этим объяснялись все странности и неувязки, окружающие его. Естественно, в 1976 году не было никаких пластиковых окон, никакого спутникового телевидения и интернета, а также автомобилей, стоявших у каждой развалюхи на окраине любого города.
А ещё, судя по тому, что он находился в старом бараке, в которой из электроники был только чёрно-белый телевизор, обитатели этого места жили очень небогато, даже по меркам 1976 года. Да, безусловно это СССР. Открытым только оставался только вопрос, как вести себя, в этой реальности. Что вообще с ним произошло? Что с ним будет, если окружающие узнают что внутри пятилетнего пацана сидит 32-летний дебил, который вместо того чтобы сейчас ласкать нежное тело своей подружки, потащился в горную тайгу, а потом вообще исекайнулся в СССР 1976 года? Как люди отреагируют, если узнают что всё это случилось? Убьют? Посадят в психушку? Сдадут в клинику для опытов? Каждый из этих вариантов имел право на жизнь, Выживала сейчас не был уверен ни в чём. И самый верной стратегией в данной ситуации, пожалуй что, было сохранять молчание, и смотреть что будет дальше. Ему лучше наблюдать за здешним укладом жизни. Там дальше видно будет...