Моя весенняя любовь с привкусом боли
Итан натянул штаны и бросив любовницу на зелёном покрывале стола, прошёл за барную стойку.
– Выпьешь со мной? – как ни в чем не бывало пригласил он меня.
– Я- я просто был неподалёку и решил заглянуть. – соврал я в своё оправдание. – Начался дождь и тут вдруг увидел твой бар и… и вот я здесь. – я потёр шею и провинившимся псом посмотрел на Итана. По его ухмылке и прищуренных глаза было видно, что моя ложь провалилась. Со стыда готов был провалиться и я.
Почему я вообще рассчитывал на то, что он примет меня с распростертыми объятиями? Я всего лишь один из посетителей его бара и работа вынуждала его быть приветливым и учтивым со всеми, кто спускался в это полуподвальное помещение.
– Мы ещё закрыты, но я открою бар специально для тебя, даже сделаю скидку в двадцать процентов. – подмигнул он. – Выпьем?
– В пять вечера?
– А ты куда- то спешишь?
– Нет. – немного стушевался я от того, как ловко он отвечает вопросом на вопрос.
– Солнце уже село?
– Ещё нет.
– Значит, не хочешь пить до заката? Не переживай, в моем баре всегда ночь.
– Что? Нет. С чего ты вообще это взял?
Итан пожал плечами.
– У каждого свои тараканы. У меня есть друг- Мик- так он, например, никогда не пьёт до захода солнца. Может присядешь хотя бы?
Способность владеть собственным телом наконец вернулось ко мне и я, пытаясь не смотреть на лежавшую девушку, уселся за барную стойку.
– А я выпью. – Итан достал стаканы. – Знаешь, когда нибудь я стану банкротом только потому, что ворую выпивку сам у себя. – он залпом осушил стакан и налил ещё.
– За прошлый раз. – я положил на стол смятые купюры по двадцать баксов.
– Я же говорил, что угощаю. Но, возьму это как за сегодня. – он, не пересчитывая деньги, смахнул их в ящик за стойкой и поставил наполовину полную бутылку Джим Бима. – У него вкус помягче, чем у JD, который мы пили в прошлый раз. Попробуй.
Итан вёл себя так, словно мы были здесь вдвоём, присутствие обнаженной дамы отнюдь никоем образом не смущало и не волновало его. Я же, чувствуя себя немного неловко, совершенно случайно перевёл взгляд на бильярдный стол и встретился с пустыми глазницами затуманенных глаз.
Я словно смотрел на игрушечную куклу, забытую в песочнице. Девушка поджала ноги к груди, по бёдрам стекала сперма и ее соки, из глупо улыбающегося рта тонкой струйкой блестела слюна. Ее глаза напомнили мне глаза мертвой рыбы. Нет, девушка была жива и из ее горла изредка вырывались приглушённые стоны, просто ее глаза не выражали ровным счётом ничего. Они застыли где- то далеко, по ту сторону блаженства, так явно проступавшем на ее фарфором личике.
– С ней все в порядке, поверь. – угадав мои мысли ухмыльнулся Итан. – Ей сейчас очень и очень даже хорошо. Она под героином, но скоро должна оклематься.
– Под чем? – мне показалось я ослышался.
Это слово, так часто звучащее с экранов телевизоров и кричавшее с газетных страниц предупреждением, что подобные увлечения ведут к зависимости, смерти, болезнях, вдруг впервые так явственно нашло отклик в моей голове, окатив холодной водой.
Странно было слышать это из уст того, кого я знаю. Вдруг неожиданно все это оказалось так рядом, что, некогда казавшееся чем- то далёким и почти несуществующим, оно, вдруг, приняло форму и было выброшено на грязный бильярдный стол всего в паре метров от меня.
Я знал, что в мире это где- то есть, но « это» всегда было где- то там, далеко, вне пределах моего мирка и моей видимости, а теперь « это» здесь, рядом, стоит только сделать пару шагов и протянуть дрожащую руку.
Для Итана же, как показалось мне, это было чем- то обыденным, само себе разумеющимся и совершенно не пугало и даже не особо заботило. Я судорожно пробежался взглядом по его рукам, но рукава рубашки, закатанные слишком низко, скрывали сгибы локтей, предательски пряча голубые дорожки вен.
– Да не колюсь я. – он перехватил мой взгляд и поднял рукава выше, оголив светлую кожу.
– Показать другие вены? В паху, например? Туда тоже можно уколоться.
– Придурок. – тогда я даже немного обиделся за то, что для него все эти вещи, казавшиеся мне до чертиков жуткими, совершенно не задевали его. Он лишь с легкой улыбкой на губах, кивал головой в такт музыке, листал сообщения на телефоне, то и дело подливая выпивку в наши стаканы.
« Неужели для тебя это настолько нормально, что ты так спокойно шутишь по этому поводу?» – мой немой вопрос так и остался без формы и утонул в глубине зарождающегося внутри страха.
Да, в тот вечер, на самую секунду я испугался его. Испугался Итана, испугался той девушки и всего того мира- запретного, опасного и чужого, к которому я, вопреки своему желанию, прикоснулся посредством этого человека. Но внутреннее чувство опасности было в миг заглушено смехом Итана и растворилось под его очередными пошлыми шуточками.
Если он считает и говорит, что все в порядке, значит так и есть. Уже тогда безоговорочно и слепо я начинал верить ему. Налей Итан при мне в стакан средство для травли тараканов и скажи, что это молоко, я бы, не моргнув и глазом, выпил все залпом и лишь согласился бы с тем, что да, молоко невероятно свежее и вкусно.
Ещё в первый день знакомства Итан, его авторитет, его слово, его мнение и точка зрения обрели для меня вес и с каждым днём во мне лишь укреплялось мое восхищение и обожание к нему.
Глава 6
Я пришёл домой пьяный, на ватных ногах, и застал тебя спящим. Такой родной и близкий. Мне казалось, что я более не имею права прикасаться к тебе, дышать одним с тобой воздухом, находиться с тобой под одной крышей, ибо клянусь, уже тогда я чувствовал, что испачкался в чем- то мерзком и непозволительном. От туда, извне, я принёс что- то грязное, запретное и боялся замарать твой чистый облик даже одним своим присутствием. В моих глазах ты всегда был светлым образом отца, которого я никогда не видел. Тем, кто вырастил и воспитал меня.
Как иронично. С одной стороны был ты- заботливый, любящий, оберегающий, с другой- он- опасный, хитрый, жестокий. Я отчетливо видел скучающее холодное равнодушие в глазах Итана и отцовское беспокойство в твоих. Все это время, все эти года именно ты оберегал меня.
Перед моими глазами так же все ещё ясно стоял образ матери. Ее пухлые от чужих поцелуев губы, глаза, темные от возбуждения. Я помню, как она, затягиваясь крепкой сигаретой и проливая на грудь красное вино, упивалась своим развратом и пошлостью.
Эрик, я отчётливо чувствовал твой страх, что я пойду по ее стопам, но так же всегда видел твою непоколебимую веру в меня. В моем лице ты видел ее и прятал меня от всего этого порочного и запретного, но такого сладкого и дурманящего. Признаться, я и сам боялся превратиться в неё. Падшая, глупая, разбитая, несчастная, с улыбкой поверх слез и смехом сквозь боль. Она, возбужденная, раскрасневшаяся, с тяжёлым сбившимся дыханием, забиралась ночью ко мне в постель, гладила по лицу и, заставляя проснуться, заглядывала мне в глаза, в душу. Уже тогда она видела меня насквозь.
Знаешь, Эрик, ты показал мне другую жизнь. Нормальную, обычную. Без пошлых взглядов чужих мужчин на мою мать, а затем и на двенадцатилетнего ее сына. Без страха, голода и боли. И даже сотни лет мне не хватит на то, чтобы выразить, насколько я тебе благодарен, но все же, что- то мерзкое и порочное, живущее внутри, не давало мне покоя и скребло мне рёбра, шепча, что я такой же, как они все, те, в окружении которых я вырос.
Проклятая кровь текла и в моих венах. Я был частью тех сломанных и бракованных людей. Я родился уже бракованным. Поддаваться искушению было заложено во мне ещё в то время, пока я спал в утробе матери и как бы я не сопротивлялся и не притворялся, брак качества здорового человека вылез наружу, обнажив мое истинное я.
– Хочешь придти сюда завтра? У моего друга день рождение, мы устраиваем здесь небольшую вечеринку.
Я не помню, что я тебе тогда соврал, ибо клянусь, все это было сказано в горячке, словно внутренние демоны, жаждущие утоления своего порочного голода, говорили за меня. Я покинул тебя одного, застывшего с вопросами в глазах, убежал навстречу этому опасному змею, чтобы с головой окунуться в самоубийственную пучину наслаждений.