Безмолвная ясность сознания (ЛП)

— Такого рода вещи нереальны. Люди хотят верить в это, хотят верить, что для них существует настоящая любовь, но… это просто нереально. Ты не знаешь меня, Тентил. То, что ты чувствуешь — похоть.
— Ты думаешь, только похоть могла заставить меня сделать то, что я сделал? — каждое слово было подобно раскаленному углю, поднимающемуся из его горла, но он не мог остановиться, не мог выносить больше тишины. Он взял ее за подбородок пальцами и заставил посмотреть на себя. — Я пошел войной на все, что знал, чтобы заполучить тебя. Я рисковал всем, чтобы обладать тобой, и буду продолжать делать это до тех пор, пока Пустота не поглотит меня навечно.
Новые слезы навернулись ей на глаза, заблестели в свете и потекли по щекам. Ее пальцы крепче сжали его талию, пока, наконец, она не обвила его руками и не положила голову ему на грудь.
Что-то потеплело внутри Тентила. Он обнял ее и прижал к себе, еще раз прижавшись щекой к ее волосам, чтобы вдохнуть аромат.
— У меня была жизнь до этого, — тихо сказала она. — Семья, друзья, дом.
— У меня тоже.
— Тоже? До того, как ты…
— Изменился, — он сжал и расслабил челюсти. Большую часть жизни он тщательно оберегал воспоминания о родном мире, зная, что Мастер заберет их, если Тентил позволит им всплыть слишком близко к поверхности. Со временем они значительно потускнели, настолько, что он знал, что многие из них были потеряны для него навсегда, и ему было больно оттого, что он не мог больше вспомнить о том, кем был, о месте, из которого пришел. — Я жил со своим народом, когда был молод, — сказал он. — Мне было шесть или семь лет, когда пришли работорговцы, погрузили мое племя на корабли и привезли меня сюда. У меня была мать. Отец. Братья и сестра. У меня было племя.
— О, Господи… И ты никогда их больше не видел? Никого из них? — спросила она.
Он покачал головой.
— Некоторые из них были на корабле, но… Я больше не могу ясно вспомнить. Нас всех продали разным владельцам. Мастер купил меня… чтобы сделать из меня того, кто я есть.
— Мне так жаль, — она повернула голову и поцеловала его в грудь, прежде чем прижаться к ней лбом, и невесело рассмеялась. — Все это время я плакала о возвращении домой, не понимая всего, что ты выстрадал и претерпел… По сравнению с этим мой опыт кажется незначительным.
Тентил скользнул рукой по ее спине к шее, нежно касаясь подушечками пальцев того места, которое перевязал после снятия маячка. Она вздрогнула и прижалась немного крепче.
— Моя боль не умаляет твоей, — мягко сказал он. — Тебя тоже похитили. Наш опыт одинаков.
Абелла запрокинула голову, чтобы посмотреть на него снизу вверх. Подняв руки, она легонько провела кончиками пальцев по шрамам на его щеках.
— Ты не расскажешь мне, как они появились?
Он накрыл ее руки своими, намереваясь увести их, но остановил себя. Шрамы были частью его, а он принадлежал Абелле.
— Обет молчания. Это ритуал, который Мастер выполняет, чтобы послушники могли доказать свою преданность Ордену и его секретам. Он включает в себя удаление органов, необходимых для речи, поэтому варьируется у разных видов. Его должны принять все, кроме Мастера и его второй руки. Я отказался.
— И это было твоим наказанием?
Тентил покачал головой.
— Нет. Это результат одной из их неудачных попыток заставить меня дать клятву.
— Одна из их неудачных попыток?
— В первый раз они влили мне в горло смесь, которая должна была разрушить голосовые связки, — напоминание сделало дискомфорт, вызванный речью, чуть более заметным. — Я отправил двух задействованных послушников в лазарет. Следующей ночью они попытались снова. На этот раз я был готов. Вторая группа послушников выздоравливала больше недели. В последний раз Мастер послал группу из пяти послушников в мою комнату, пока я спал, чтобы отрезать мне язык.
Абелла тихо выдохнула. Она уставилась на него широко раскрытыми глазами, нахмурив брови и приоткрыв губы.
Он опустил ее руки вниз, так что только кончики ее указательных пальцев коснулись его шрамов, и вывел их оба наружу от своего рта.
 
— Это все, до чего они дошли. Я убил двоих из них ножом, который они принесли с собой. После этого Мастер решил, что лучше позволить то, что осталось от моего голоса, и я поклялся, что он никогда больше его не услышит.
Ее пальцы переплелись с его.
— Говорить так же больно, как это звучит?
Тентил кивнул.
— С тобой это того стоит.
И без того раскрасневшиеся щеки Абеллы покраснели еще сильнее, и она высвободила руки. Она опустила их по бокам от него. Тентил напрягся, когда ее ногти задели рану от энергетического клинка и послали новый разряд боли по его груди.
Она отстранилась.
— Ты ранен!
Он наклонился в сторону и отвел руку назад, чтобы посмотреть на повреждения. Обожженная рана на ребрах была отчетливо видна сквозь разорванную рубашку. Наклонившись, он надавил пальцами на плоть над раной и туго стянул ее. Он зашипел сквозь зубы от новой боли.
— Это сейчас не важно — сказал он.
— Сейчас это важно, — она взяла его за руку и повела в ванную. — Снимай рубашку.
Он не оказывал сопротивления. Когда многие из прежних отвлекающих факторов исчезли, осознание Тентилом травмы и боли, которую она ему причиняла, только усилилось. Он отступил на шаг, расстегнул рубашку, стянул ее с плеч и позволил упасть на пол. Даже небольшое скручивание, которое пришлось сделать, чтобы освободиться от одежды, вызвало еще одну вспышку боли.
Абелла молча наблюдала, ее взгляд скользил по его телу, и голод зажегся в глазах, прежде чем они остановились на его ране. Одного взгляда на жар в ее глазах было почти достаточно, чтобы заставить его забыть о боли. Он еще и близко не был сыт ею.
Тентил заставил себя сунуть руку в основную сумку и достал оттуда медицинский инструмент. Он был цилиндрической формы, с изгибом в сорок пять градусов с одной стороны и заканчивался металлическим диском. Диск имел круг с восемью синими линиями, расходящимися от его центра. На противоположном конце ручки, прямо перед крошечным отверстием для проектора, находился простой переключатель. Все это было примерно в десяти сантиметрах от одного конца до другого.
Абелла накрыла устройство рукой.
— Позволь мне сначала промыть твою рану.
— С таким же успехом можно принять душ, — сказал он, не в силах оторвать взгляд от их соприкасающихся рук. Ее кожа была такой мягкой, такой теплой, такой соблазнительной. Даже раненый он не думал, что сможет контролировать себя, если она прикоснется к нему снова. Его кровь все еще была слишком горячей, эмоции слишком бурными. — Тебе следует немного отдохнуть.
— О, — она убрала руку.
Разочарование, которое он увидел в выражении ее лица, прежде чем она отвернулась, поразило как удар, но независимо от того, как сильно он хотел ее, она еще не была готова. Она хотела иметь выбор. Тентил позаботится о том, чтобы он был единственным выбором, который стоит сделать. Это означало, что он должен уважать ее желания, насколько это возможно, даже если ему придется отрицать свои собственные.
Он сделал шаг к ней, обхватив ладонью ее щеку, чтобы заставить снова посмотреть на него.
— Обещай, что будешь здесь, когда я закончу.
Она слегка обхватила пальцами его запястье и кивнула.
— Обещаю. Я больше не буду убегать.
На мгновение он уставился на нее, потерянный в ее красоте, захваченный магнетическим притяжением. Он был беспомощен, когда дело касалось Абеллы. Он был недоволен тем, что его потребность в ней причиняла ей страдания, но не мог отбросить это в сторону. И хотя она боролась с этим, казалось, ее тоже тянуло к нему.
Он провел большим пальцем по ее щеке и заставил себя опустить руку.
— Иди. Отдыхай.
Она заколебалась, ее взгляд метнулся к его ране. Через мгновение она кивнула и вышла из ванной.
Тентил осторожно закрыл дверь. Его страстное желание быть рядом с ней мгновенно вспыхнуло, ему нужно было видеть ее, чтобы он без сомнения знал — она в безопасности, она здесь, она его, но он отбросил эту мысль прочь.