Патриот. Смута. Том 9 (СИ)

Пока я раздумывал, подъехал Трубецкой с сопровождением.
Выбрался я из кареты, уставился на него.
— Звал, господарь? — Конь под ним был разгоряченный боем. Завидев меня, он мигом спешился, как и его люди. Голову склонил в приветствии, а бойцы поклонились низко.
— Да тут вот, человек. Скажи, кто, князь?
Он нахмурил брови, глянул через плечо в карету, перекрестился.
— Брат это…– Сглотнул. — Дмитрий Шуйский, царство небесное и вечный покой.
  
Смотрел на меня с нарастающим страхом и удивлением.
— Думаешь я его? Сам? — Криво усмехнулся, отвечая холодным пронзительным взглядом.
Трубецкой дернулся, чуть отпрянул.
— Господарь, коли так надо было, я же…
— Он уже был такой, когда мы сюда подъехали. — Проговорил, спокойно смотря в глаза. — Холодный уже. Коли мне не веришь, сам глянь.
Князь занервничал, поклонился еще раз. Он не мог показать своего недоверия словам моим. Не в это время, не в Смуту.
— Господарь, слово твое, закон для меня. — Поклонился.
— Как думаешь, кому в войске московском это выгодно было, зачем его было убивать? — Спросил напрямую. — Причем так… странно так. Ты же видел всю эту игру странную? Процессию боярскую.
Он кивнул быстро. Видно было, что Трубецкой пытался смириться с тем, что князя, высокопоставленного человека, благородного, да что там, брата того, кто на троне сидит, вот так как борова закололи. Прямо в сердце забили в его же собственной карете. Если уж такого человека не пощадили, то всех подобная участь ждать может.
Если так князей резать будут, куда Смута землю русскую приведет? Именно это я сейчас читал в его глазах.
— Видел господарь, не понял ничего. Вроде встречать они тебя выехали, но как-то без почета особого. И карета эта… — Он плечами пожал. — Люди, достойные, на конях ездят… Но Захарий Петрович помню обмолвился, что ранен Дмитрий. Может не в силах был в седло влезть.
Вновь посмотрел через плечо, добавил.
— Но, вроде бы рука, не нога и не живот. Отчего не на коне.
Оттого что мертвый уже был.
— Да, так и есть, странно все это и не ясно. — Проговорил я. — И карета, и встреча, и труп.
Трубецкой сделал шаг, воззрился на замершее тело, посмотрел пристально, а я стоя сбоку, продолжил:
— Вроде как, если люди говорить хотят, достойные, то в шатре это происходит, а не в карете и не в окружении полутора сотен отборной боярской конницы. — Я смотрел на него пристально.
Тот отпрянул от изучения погибшего, перекрестился еще раз.
— Царство небесное. Хоть и враг, но князь же. Из рода славного, древнего. Храни господь душу его.
Видел в глазах Трубецкого страх.
То, что случилось с той самой отборной ратью, его тоже привело в легкий шок. Да, война, но привыкли князья и бояре, что их то только случайно задеть может. Пуля дура, стрела глупая или с коня слететь да шею свернуть. Такой пленник, как Трубецкой — это же денег сколько за выкуп получить можно? Лучше пленить. Только вот Смута показывала, что для некоторых титул и потенциал получения золота не играл какой-то роли. Как выкуп просить, у кого требовать? Да тебя же за пленение и прибить могут. Ведь не один человек выручать благородного и родовитого придет, а приличный такой отряд. Бейся с ними.
А так — враг. Значит, и убить тебя можно, да поживиться тем, что есть у тебя. Время рыцарского благородства, если такое когда-то у нас на Руси и было, в Смуту на нет сошло. Озверел народ совершенно.
— Ну так что думаешь, Дмитрий Тимофеевич?
— Все так, господарь, как ты говоришь. — Он взглянул на меня, глаза отвел, рассуждать принялся. Бойцы за спиной с ноги на ногу переминались. — Чудно все это. Бояре встречать выехали оружно, без флагов белых. Голову не склонили. Тебя, как победителя, не чествовали. Позвали, к карете какой-то пригласили. Может… — Он замялся.
— Может? — Повторил я за ним
— Думали они, что ты казак простой и увидев, как сам цвет боярский пред тобой становится, к ним с миром-то сам и пойдешь?
— Глупо.
— Так-то оно так, только… — Он плечами пожал. — Будь ты иным человеком, кто знает как повернулось бы. Вот ты, Богдан. — Князь резко обратился к казаку. — Как думаешь, если перед тобой или перед отцом твоим Филатом после боя, где верх твой стал, бояре сотней встали и пригласили бы говорить с воеводой. Что, пошел бы?
— Я? — Казак мой скривился, затылок почесал. — Не знаю, князь. Ну раз сами бояре, да воевода, да тем более брат царя, да слово свое положил и позвал… Пошел бы. Да и отец пошел бы. Раз говорить зовут.
М-да… Получается они думали, что я могу купиться на такую глупость. Ждал я от заговорщиков большего.
— Ладно, Дмитрий Тимофеевич, скажи, а смерть Дмитрия Шуйского кому полезна? Что думаешь?
— Ну… — Он задумался на миг. — Думаю, в войске его не любят. Живой или мертвый, после этой битвы единицам только важно. Самым близким людям его. И думаю… Мертвы они все. Или сбежали.
Я кивнул, слушал дальше.
— Наемникам? Думаю, тоже не до него будет. Он гарант… — Лицо Трубецкого округлилось.
— Ага, думаю казну армейскую мы не найдем. — Криво улыбнулся я. — Торопиться не стоит. Мертв Дмитрий уже некоторое время, заговорщики ушли и увезли основное серебро. Сколько смогли на конях. Телеги уверен не трогали, им быстро двигаться нужно.
Опыт перевозки монет я уже видел. Артемий Шеншин как раз так вез деньги татарам. Конно, более-менее неприметно и достаточно быстро.
На лице князя я увидел удивление, а он тем временем продолжил.
— Из того, что я на наших советах слышал и сам знаю… Мыслю… Только Мстиславским и тем, кто подле них это полезно. Василия сейчас заговором сместят, скинут с трона. Людей подле него нет. Брат, что войском правил, мертв. Думаю…
Он погладил бороду.
— Думаю, убили его заговорщики, когда поняли, что войску конец. Умчались, не дожидаясь итога сражения, разгромишь ты его или нет. — Он глаза поднял, взглянул на меня явно с итоговым решением. — Как наемники отступать начали, господарь, думаю так все и случилось.
Понятно. Во мнении мы сошлись.
— Вот и я также думаю, князь. Решили они все войско совсем развалить, сделали дело и удрали. Ну а оставшиеся… А что им делать-то было? Вот и выдумали такой какой-то странный ход. Меня заманить решили. Времени на подготовку почти не было. И…
Договаривать не стал.
— Допросить бы кого. — Трубецкой нахмурился. — Только…
— Да, бояр-то побили всех. Но, может, кого живым изловим. Поглядим, допросим.
Князь кивнул.
С ситуацией вроде разобрались. Я отпустил его, сам начал осматриваться.
Отъехали мы с полусотней на небольшой холм, Пантелей знамя выше поднял, чтобы ясно было где моя ставка. Туда сразу же гонцы потянулись. Переговоры с остатками разбитого войска подходили к концу. Все понимали, придется договариваться и вряд ли удастся выбить из меня какие-то преференции крупные.
Я победитель!
Смотрел окрест, привстав на стременах, и понимал. Действительно — бой выигран. Удалось мне малой кровью достичь того, что и желал. Сейчас большая часть бойцов ко мне вольется, наемники тоже перенаймутся и двинемся мы к Москве. А может быть, даже частично как-то разделимся и удастся усилить западный рубеж, где Жолкевский тоже торопится и своими хоругвями стремится пробиться к столице. Ему в этом всячески помогают люди Мстиславского. А мешает кто? Некоторые московские силы, выставленные в заслон.
Есть ли предатели и заговорщики в западных частях, уверен — да.
Надеюсь мои письма, которые отправлены воеводам, сыграют свою роль. Предостерегут от больших потерь и беды. И надежда есть, что от Марины Мнишек бумаги ослабят лагерь Сигизмунда и заставят части сил, что сражались за Матвея Веревкина, прийти ко мне говорить.
  
А я уж с ними поговорю, так поговорю.
Примчался вестовой от Григория, моего незаменимого снабженца. Ему удалось договориться, хоть и предварительно, с немцами. Большинством голосов было принято, что все мы, совместным воинством идем к Москве. Это железно. Нам по пути, в этом мы союзники, а не враги.