Патриот. Смута. Том 9 (СИ)
— Что там, казак? Как переправа?
— Слободка там. Дозор был, но… — Он подкрутил ус. — Мы его бескровно раз и взяли. Они-то приснули все. Их там с дюжину было. Привыкли, что ночью тихо, не лезет никто. — Улыбка на его лице ширилась. — А мы тут как тут. Ну, тот мальчишка, что в дозоре стоял, даже пикнуть не успел.
— Слободка большая? Жителей много? Мост?
— Да, господарь, да. Мост. Мы — то как раз по нему-то и прошли. Вначале тихо, значит, малым отрядом. Поглядеть, проверить. А как скрутили этих, что в дозоре дрыхли, так всей силой. Местные-то испужались. Думали бежать. — Он опять усмехнулся. — Да только куда, когда вокруг все служилые. Чершенский им сам так и сказал. Идите по домам, спите, никто вас не тронет. А еще это… — Казак сбился, глаза опустил.
— Чего?
Уж больно пространно говорил этот человек, радостно, но тут как-то смешался.
— Да, атаман наш это… Ты же, господарь, не любишь такое?
— Вы чего там устроили? — Я приподнял бровь и в полумраке понял, что казак еще сильнее нервничать начал. — Грабеж? Насилье, что ли?
Не ждал я такого от своих людей. Сколько вместе прошли, не было такого, чтобы мирному населению от нас доставалось. Настрого запретил. Пояснил еще на первом совете, что мы не воры, не тати, не разбойники. Мы те, кто Земский Собор идет собирать. Мы сила Земли Русской.
— Да не… — Казак опешил, перекрестился. — Помилуй господарь, какое насилье. Чершенский это… про Царя сказал, что мол… Что это… Царские мы люди и что милостию Царя Игоря никто не тронет их… Этих, стало быть, жителей.
Ох… Я сморщился, потер пальцами лоб.
Ладно, черт с ним. Все лучше, чем разбой. Но с чего бы это вдруг Иван, полковник мой, решил такое ночью людям говорить. Увижу, спрошу, пока некогда.
— Понял я. — Хлопнул казака по плечу. — Не люблю такого, это верно. Мост крепкий? Пушки пройдут?
— Да так… — Вестовой задумался. — Пушки-то… Так нет у нас их.
Пока нет, а в обозе есть.
Смотрел на него пристально, ждал.
— Пройдут, господарь, думаю пройдут. Мост крепкий. Новый. Крепили его всей слободой. Это я там у местных порасспросить успел. Денег им заплатили недавно даже за это. А людей, ну… Домов двадцать где-то. Мельницы две на воде стоят. Хозяйство богатое. Сразу видно Москва.
Человек сто, значит, мост укрепляли. Недавно. Скорее всего, Мстиславский и его люди подсуетились. По этой же дороге ляхи к Москве пойдут. Вряд ли так быстро, что за неделю доберутся. Все же от Смоленска-то путь неблизкий. И события в известной мне истории развивались иначе. Вначале поход московских войск Шуйского, их разгром под Клушино, свержение царя и только потом уже приход поляков. Но сейчас, как видится мне, переигралось все. Уже идет к столице Жолкевский со своей ратью. А противостоят ему разрозненные русские силы. Если он все войско Шуйского раздолбал, то через них пройдет как нож горячий сквозь масло.
Я отпустил вестового, наказал охране, вставшей у дверей в терем, всех гонцов сразу ко мне пускать. Информация сейчас — самое важное. Если быстро среагируем, все сделаем, то может за ночь и в Москву войти получится.
Приказал большинству бойцов отдыхать. А всех схваченных под замок. Допросами потом заняться, поутру. А то может до зари выступать нам придется. Пантелею тоже приказал отдыхать. Найти Богдана и вдвоем дозор держать по очереди у двери к княжне.
Силы восстановить и действовать отдохнувшими уже с рассветом. Или даже до него. Чем загнать людей и потерять боеспособность.
Ну а сам решил потратить время, допросить основных, самых знатных здесь присутствующих.
Зашел в приемный покой осмотрелся угрюмо.
С десяток моих бойцов стояли у стен, караулили. Пленников было пятеро. Огонь свечей выхватывал из темноты их злые, утомленные, раздраженные лица. Один, средних лет, выглядел совсем плохо. Лицо его осунулось, худым он был, каким-то болезненным, глаза ввалились и смотрели не на меня вошедшего, а куда-то мимо. Рука правая была перевязана, покоилась на подвесе. Голова перемотана. Однако частично снятый с него, державшийся на одном левом плече, на нем был надет расписной, очень богатый кафтан.
Еще один тоже был одет достаточно богато и старался держаться как-то в стороне. Это прямо было видно.
Остальные трое выглядели примерно одинаково, лет тридцати, не очень богато одеты, но все же не как мои казаки. Все они какая-то знать.
— Лыков-Оболенский, Борис Михайлович, кто из вас, в темноте не признаю. — Смотрел на них оценивающе.
Глаза других указали на изможденного и раненого человека. А он как сидел, смотря в никуда, так и продолжал. Ясно. Видимо долго он Феодосию вез из-под Нижнего Новгорода. Дорога далась нелегко. А тут еще родственничек, что отпускать не хотел из монастыря. Тесть — Филарет Романов. А потом еще мои люди на хвост сели. Вот и загнали его. А одет богато — так князь же.
Кто же остальные?
— Я здесь случайно. — Подал голос второй, одетый довольно богато. Голос его дрожал, он явно не понимал кто я, и что здесь происходит. Почему какие-то люди большим числом вломились в поместье и повязали их здесь всех. Меньше чем в дне пути от столицы. Не разбойники же мы. По крайней мере, не очень-то на разбойников моя кованая рать и люди, вооруженные аркебузами похожи.
Он продолжал неуверенно
— Я к этому всему… Я князь, я человек государев, кравчий Василия Шуйского.
Кравчий? Ох уж эти старые русские придворные чины. Раз говорит, значит, важная птица какая-то, а он тем временем продолжал.
— Вы же люди государевы, это же видно. Объяснитесь, что здесь творится! Я требую! Слышите! Требую объяснений! Я… Я…
— Вошел не в ту дверь. — Холодно проговорил я, смотря ему в глаза. — Бывает такое. Не повезло.
Боковым зрением приметил, что один из всего этого сборища прямо буравит меня взглядом. Повернулся к нему. Улыбнулся. Память прошлого подсказала, что это местный управляющий — Фома Кремень. Опасный, лютый даже мужик, который как раз и занимался всей подготовкой головорезов, убийц и прочих упырей, несколько лет здесь обретающихся. Если сам Иван Федорович Мстиславский больше делами в верхних кругах решаемыми занимался, то этот выступал рабочей лошадкой. Цепной пес, который готовил людей и сам, если нужно, если прикажут, выполнял важные поручения.
Опасный, страшный человек.
— Узнал? — Улыбнулся я ему злобно.
— Узнал. — Прошипел он. — Как ты выжил, щеня…
Стоящий сзади боец, недолго думая отвесил ему приличный подзатыльник и уже был готов продолжить учить гада вести себя прилично с господарем. Но я руку поднял, остановил.
— Этого упыря в отдельную комнату. С ним потом. И осторожнее, он тот еще головорез и душегуб. Таких мало.
— Я один, один такой. — Ощерился он отплевываясь. — Не о чем мне с тобой говорить.
И действительно, а есть ли смысл? Читать и писать этот человек не умел. Да, обладал феноменальной памятью. Или мне прошлому так казалось. Вроде бы запоминал всех, с кем дело имел, все имена, все слабости, все приметы. Когда учил всяким приемам и дисциплине наемников Мстиславского некоторых, совсем неудачливых забивал до смерти за проступки. Да и в деревне, бывало, если что случится, мог до полусмерти человека избить. Причем и прошлый я это видел, получал настоящее удовольствие от процесса. Называл это наставлением сильного.
Повесить бы его сразу. Но, вдруг он знает что-то чего у остальных я выспросить не смогу.
Бойцы, выдав еще пару зуботычин этому отморозку, увели его наверх. Там комнат много было свободных. Посидит, к нему потом загляну. И, думаю, утром все же повесим мы его. На радость всем деревенским. Уверен, они мне за это спасибо скажут и в ноги поклонятся.
— Так как зовут тебя, князь. — Я вновь взглянул на попавшего не туда по его словам.
— Буйносов-Ростовский, Иван Петрович. — Проговорил он это чуть приосанившись. Насколько это можно было с завязанными за спиной руками. — Я как все началось сразу понял, что вы люди от царя и что здесь что-то неладное.