Патриот. Смута. Том 9 (СИ)

— Ну что? — Требовательно буравил его взглядом.
Парень сел, плюхнулся за стол буквально. Локтями уперся, чтобы не упасть. Глаза его тускло поблескивали в свете свечи. От усталости, казалось, жизнь в молодом еще теле еле теплится. Сейчас и вырубится спать.
Но нет, вначале скажет, что и как.
— Письмо у меня. — Он дрожащей рукой извлек запечатанный пакет из-за пазухи.
Я принял его, влажный от пота, но столь ожидаемый. Это же сколько прошло-то времени. Больше месяца. Об этом всем еще в поместье Жука мы говорить начали, а потом в Воронеже. Столько всего случилось.
  
Проверил печати, все в норме вроде бы. Начал вскрывать, сев во главе на свой импровизированный трон.
— На словах есть что передать кроме того, что сказал?
— Да. Г… Господарь. — Мой статус давался ему как-то с трудом. Непривычно. — Идет Нижний к Серпухову. — Он вздохнул тяжело. — Если бы не круг… Я же к Туле шел, к Дедилову. Рязанцы же туда двигались, вот и я по их следам. Как узнал. А потом уже по… — Он опять тяжело вздохнул. — Догонял от Тулы сюда. На переправе меня твои люди-то и приметили. Господарь.
— Так. — Я задумался на секунду. — Если это все, отведите человека вниз, на кухню, там и проще кормить будет, и тут мы совет держать сможем, коли надо. И комнату ему найти.
Он кивнул, поклонился с трудом. Видно было, что мотает его и вырубает. Сейчас поест и завалится. Баню завтра. Сегодня силы в этом человеке нет ни на что. Поесть, отоспаться. Потом уже себя в порядок приводить.
Охрана помогла парню подняться, и один из служилых людей увел его куда-то в коридор. Заскрипели ступени. Раздались голоса, оханье и аханье откуда-то снизу.
Сейчас сердобольные слуги за него возьмутся.
Франсуа смотрел на меня, ждал, понимал что разговор с ним может немного подождать, а вот информация из письма — нет. От Нижегородцев долго не было ни слуху ни духу, слишком долго. А здесь гонец, да с такими вестями.
Начал читать.
В общих чертах выходило, что Нижний Новгород всем людом своим поддержал идею Путяты. Выдвинули к Серпухову они небольшое войско. Собрать более крупную рать времени не имелось. Скорость, ведь я ему тогда так и сказал. К первому надо. К первому числу. Но сам бы так не успел. Да никто бы не успел.
Дальше речь шла о двух тысячах, примерно поровну конных и пеших. Шли по Оке, двумя отрядами. По берегу и на лодках.
Снаряжены хорошо, и брони есть у многих, как писалось, и аркебуз прилично. Пехота вся стрелковая. Посошной рати не вели они с собой. Опять же, как написано было, для поддержания скорости марша. Еще говорилось о доброй казне, а также о том, что по дороге есть города Муром, Касимов, Коломна…
Касимов!
Там же татары, которые хотели, как мыслю, Лжедмитрия второго убрать и за Сигизмунда подняться. Нехорошо. Или просто им этот человек поперек горла встал? Кто знает, в чем первопричина. Все ли они такие, и все ли в заговоре этом участвуют? Есть у меня пленник на этот счет, видимо пришла пора с ним поговорить. Мы же еще не общались с этим лихим человеком, историческим убийцей Лжедмитрия, а в моей версии событий, неудачным организатором бунта — Петром Урусовым.
Дальше что?
Путята писал о том, что к двадцатому дню июня месяца постараются они быть. Это значит еще одиннадцать дней. Если уложится в срок. Ждать, столько стоя под Серпуховом, я не мог никак. Но сам факт наличия резерва — это отлично.
Еще было сказано, что во Владимир, Ярославль, Кострому разосланы вестовые. О Земском Соборе и о том, что войско из Нижнего Новгорода идет к Серпухову и к Москве. Получалось, что весь восток охватывала деятельность, которую развел этот человек.
Отлично, это просто замечательно.
Так-то две тысячи — уже неплохо, хотя в моих текущих реалиях, все же немного. Но если они идут с хорошим, крепким обозом, снаряжением и казной, как указано. Это просто песня. Если удастся перевооружить еще хотя бы тысячу человек аркебузами — отлично. Ляхов Жолкевского мы будем бить раньше, а вот Смоленск с Сигизмундом и нависшая проблема шведов и Карла девятого — потребуют дополнительных ресурсов.
А тут вот и они нашлись.
Я был очень рад такому повороту событий.
Читал далее. Упоминались воеводы войска, и здесь проскользнула знакомая фамилия. Алябьев оставался в Нижнем, а вот возглавил поход Репнин, точно! Репнин, это же тот парень, который волею судеб после побиения сотни боярской конницы стал полковником всей бывшей московской конной рати.
Хм…
Здесь получается указан в бумаге Репнин, Александр Андреевич, а наш, он же Петр Александрович. Отец с сыном выходит? Это хорошо. Лишняя ниточка связующая нарисовалась.
Поднял глаза от чтения, выкрикнул.
— Прикажите коня готовить мне. В войска поеду скоро.
Перевел взгляд на Франсуа. Улыбнулся.
— Вижу, в хорошем расположении духа ты, инфант. — Улыбнулся он, говоря на своем гнусавом наречии.
Я тоже перешел на иноземную речь.
— Да, новости хорошие. Нижегородцы идут. Медленно, долго, но идут. Пока тут разберемся, станут они резервом. Опорой на случай беды какой-то.
Он кивнул, сказанное гонцом-то понимал. Все лучше де Рекмонт осваивался с русским языком, и это было замечательно.
— Скажи мне, друг, француз, что скажешь о Мнишек. — Перевел я тему.
Он уставился на меня, расплылся в улыбке.
— Тебе в каком свете, инфант? Как человеку благородному или по дружбе?
А ты умеешь заинтриговать, черт иноземный.
— Давай комплексно. И так и так.
— Змея она или лиса, пока не решил. У… — Покачал головой с хитрой ухмылкой. — Роковая женщина, но красива. Красива как роза, благоухает также, но стоит наклониться и попытаться прильнут к ее цветку, как пронзит тебя острой сталью эта обманчивая красота. Отравит своими речами.
— Настолько все плохо? — Я усмехнулся, понимая что говорит мой друг чистую правду.
— Может, даже еще хуже. Признаюсь из-за подобной роковой женщины я покинул дивную свою Родину, страну Францию и вынужден был… — Он вздохнул. — Вынужден теперь служить тебе на просторах этих бескрайних, почти безлюдных, холодных земель.
— Да? Ты не рассказывал.
— Франсуа де Рекмонт не любит трепаться о своих потерях. — Он тяжело вздохнул. — Такая как она использовала меня. Втянула в интригу, а когда… — Он толкнул свой меч за эфес рукой. Ножны звякнули под столом. — Когда я сделал то, что она хотела, то… Мне пришлось бежать. Далеко. От гнева властных особ и самого короля. Получил ли я что-то взамен? Сорвал ли ее цветок любви… — Лицо его стало грустным. — Нет, ирфан, на меня даже не посмотрели. Не удостоили даже слова, письма. Ни намека, ни тени того, что было обещано, ничего. Пустота.
Он скривился злобно, добавил.
— Хорошее воспоминание, но болезненное.
Я смотрел на него и внимательно слушал. Что же ты еще мне скажешь.
— Так что, ирфан, лучше удали ее от себя, если не хочешь накликать беду. Она уже сегодня пыталась что-то внушить нашему горячему Луи. Улыбалась ему, понимая, что он здесь самое слабое звено. Я слишком долго с тобой и ты на меня полагался, говорил со мной. Значит, я твой человек. Наш голландец для нее… — Он улыбнулся. — Голодранец. Она это видит сразу. Он простой вояка. Неинтересен. Будь Делагарди менее утомлен и обессилен от раны, ему бы она тоже залезла в душу. — Он оскалился. — Змея, хитра, умна, но как же хороша.
Франсуа закатил глаза.
— А что этот Луи? Кстати, что он говорит о службе, как ты его оцениваешь?
— Злится на то, что ему пришлось побегать между нашим редутом и его рейтарами. — Француз мой расхохотался. — Гневается, что ему еще делать. Эх… Лучший меч Франции, как он себя напыщенно называет, а трусливо мчался сегодня по полю со связанными руками, словно куропатка от погони.
  
— Что есть, то есть. — Я присоединился к его веселью. — Есть еще что-то.
Франсуа понизил голос.
— Он… Ты понимаешь, слишком много говорит, а что правда, что нет понять очень сложно. Я не хочу принизить его достоинств, нет. Уверен, он хорош в бою, как я тебя и предупреждал перед дуэлью. Но. — Франсуа подкрутил ус. — Лучший меч Франции звучит слишком самонадеянно. А то, как этот лучший меч к нам явился и что с ним случилось, думаю ты понимаешь меня, Игорь Васильевич. Ты же мудрый человек. Этим Луи легко манипулировать. Он вроде бы славный малый и опытный офицер, но порой мне кажется, что он безусый мальчишка.