Патриот. Смута. Том 9 (СИ)

«Кто с мечом к нам придет…» — как говорил Невский в незабываемой классике отечественного кинематографа.
Пока все молчали, в том числе тяжело дышащий Делагарди. Я продолжил:
— Это не касается людей, готовых служить мне за деньги. Я чту честь наемников и понимаю их. Якоб. Твои люди служат здесь не только мне, не только за деньги. Но еще и королю Карлу, выполняют его волю на моей земле. Сопроводить вас под конвоем до границы я не могу, времени и сил у меня нет. Что ты предлагаешь мне? Чтобы сделал ты?
  
— Дьявол. — Проскрежетал он, качая головой.
— Вариант у тебя один, Якоб. Если тебе дороги твои люди, ты пишешь им письма. Есть же у тебя заместитель, лицо доверенное. — Махнул рукой, указывая на дверь. — После совета тебя будет ждать писарь, мой человек. Пишешь о том, что все шведы переходят под мое командование. Я буду кормить и поить их, и мы будем воевать вместе против ляхов. Так и быть, я не поведу их на штурм столицы. Это я тебе обещаю.
Я видел его бледное лицо. Он пыхтел, боль не давала ему соображать в полной мере. И я, по факту, сейчас прижал его к стенке.
— Либо так, либо их всех перережут. Ночью.
— Другие наемники не позволят это сделать. Они покинут тебя.
— Уверен? Мы сделаем так, что твои шведы устроят бунт, попытаются выкрасть тебя, например, нападут на лагерь. И мы их перебьем. Почему нет? Думаешь не получится?
— Ты дьявол, воевода!
— Решай, швед. Письма, согласие или тысячи смертей твоих людей. Они умрут все. А тебя я заставлю смотреть на это. Я не пощажу никого. — Сделал краткую паузу и выкрикнул. — Твое слово, Якоб!
— Ладно! — Он сломался. — Ладно! Дьявол!
Рухнул на лавку, уперся здоровой рукой в лоб. Прошептал что-то тихое. Я не разобрал что.
— Вот и славно. Шведские мушкетеры будут сражаться против ляхов за нас. — Улыбнулся ему. — Это верный выбор Делагарди. Ты выбрал жизнь.
Висела гробовая тишина. Люди были удивлены моей жестокости и моим словам. Но те, кто знал меня давно, понимали, я не шутил. И действительно, откажись он, сделал бы обещанное.
Теперь настал черед отдуваться москвичам.
— Сотоварищи мои. Люди, давшие присягу сегодня. Петр Александрович, Иван Михайлович. Что думаете? Откроет ли нам Москва свои ворота? Пустит ли?
  
Глава 9
 
Двое, влившихся в мои ряды только сегодня представителей от бывшего московского воинства, переглянулись.
Тот, что помоложе был, голову в плечи втянул, как бы показывая — говорить не ему. Уступил старшему своему сотоварищу это право.
— Василий Васильевич Голицын и Шереметев Федор Иванович, насколько знаю… — Начал Воротынский, переведя взгляд на меня. — Они за Шуйского стоят. Но, думаю, больше за веру православную и патриарха Гермогена. И, если скинут заговором Шуйского, как ты Игорь Васильевич, говоришь… — Погладил бороду, добавил неспешно раздумывая. — Думаю, встанут против ляхов и прочих иноземцев на престоле. А значит, могут и за нас встать. За тебя, господарь.
Хорошо, мнение этого человека, князя и боярина весомо. Оно подтверждало то, что я раньше слышал и от Ляпунова, и от Трубецкого. Хорошо, все сходится.
— Значит, собратья, сотоварищи, все упирается в два момента. Первый, насколько далеко войска ляхов от Москвы? Мыслю, Жолкевский сейчас быстрым маршем от Смоленска идет на помощь заговорщикам. Гость наш, Якоб, ты же знаешь, кто из Москвы на запад пошел, какие силы сейчас Шуйский противопоставил Жигмонту. Тебя же Карл послал с ляхами воевать. Скажи, что думаешь?
Исторические реалии были одни, но основное войско-то против нас двинулось, а не на Смоленск через Клушино. Так что тут бабушка надвое сказала, что да как там творится на западном направлении.
Швед вскинул голову. Глаза его были совершенно пусты. Мой разговор и угрозы совершенно выбили его из колеи.
— Что ты хочешь от меня, воевода?
— Что за силы против ляхов из Москвы выставлены? Смогут ли устоять и сколько, по-твоему, продержатся и на каких рубежах?
Он покачал головой, вздохнул.
— Андрей Васильевич Голицын руководит там русскими силами. Он человек опытный. — Скривился, добавил. — Более толковый, чем Дмитрий Шуйский. Из наемников Пьер Делавиль, над французами, основной частью конницы.
Говоря это, Делагарди неприязненно глянул на сидевшего недалеко от него Луи де Роуэна. А я подметил, что плененный француз еще вчера писал письмо этому полководцу, предостерегая против заговора и спешного марша поляков к столице.
— Эверт Горн, — продолжил Якоб, — руководит частью отправленной туда нашей пехоты.
— Сколько их там, швед?
Он оскалился.
— Знаю, что от Можайска к Смоленску выдвинулся передовой отряд. Кто там в полковниках… — Он мотнул головой, показывая, что это не его дело, продолжил. — Их думаю тысяч пять, вряд ли больше. Не больше пяти еще в самом Можайске. Но там люди необученные, преимущественно. Как вы это зовете… Посо… Пошан…
— Посошная рать. — Поправил я его.
Ок кивнул, продолжил.
— Наши с Горном четыре тысячи и три французов.
Приличная сила. Но Жолкевского не смогло остановиться все, по-настоящему крупное, собранное для решения стратегических задач и деблокады Смоленска, войско под началом Дмитрия Шуйского. Если говорить об известной мне истории.
Сейчас же шансов у ляхов больше вроде бы.
Заговор-то уже созрел, переворот вовсю готовится. И силы против них выставлены ощутимо более скудные. Разделено московское войско было на две части. Основное пошло на юг, против меня, и, как оказалось, Лжедмитрия. Не знал Шуйский, что уже нет его, не осталось ничего, вся сила моей стала.
Еще отряды были выставлены заслоном на запад, против ляхов.
Опять же, если верить известной мне истории, клушинская катастрофа случилась двадцать четвертого июня по… По юлианскому календарю, который сейчас и используется. До этой даты еще прилично времени. Две недели выходит. А потом еще от Клушино до столицы.
Хм. Но я подступаю к Москве с юга. Это важный фактор. Сильная угроза.
Будут ли ляхи и сам Мстиславский действовать быстрее, чем было писано в читаемых мной книгах? Войско-то уже перестало существовать.
— Получается по первому вопросу мы не знаем ровным счетом ничего. — Проговорил я задумчиво. — Где Жолкевский и его силы. Плохо. Но надеюсь, какие-то сведения будут. Этим займемся в самое ближайшее время. — Вздохнул, осмотрел их всех. — Тогда второе. А что в Москве? Будет ли Мстиславский и его партия действовать без поддержки ляхов или нет? Настолько сильны их сторонники? Смогут ли Шуйского скинуть сейчас и кремль занять, хотя бы?
— Дозволь, Игорь Васильевич. — Вновь поднялся Романов. — Знаю я этого человека, князя Ивана Федоровича. Уверен, поторопится он. Скинет Василия, или… — Сделал паузу, перекрестился. — Убьет, как его брата посекли, уверен, по его указке, ждать не будет. Войска далеко. Одно разгромлено, и узнает он об этом уже скоро. Гонцами здесь от Серпухова до кремля Московского и за сутки уложиться можно. Думаю, завтра к вечеру уже точно Москва будет гудеть и обсуждать разгром и предательство.
Он замолчал. На него косо смотрели двое представителей бывшего московского воинства. Все же фраза про предательство и наречение их таким словом не внушало им радости.
— Голицыным, двоим, я писал. — Проговорил Прокопий Петрович. — Надеюсь, письма добрались до Москвы. А оттуда до Можайска, до Василия Васильевича. Надеюсь, понимают они угрозу, нависшую над столицей. И будут действовать. Ляхов пускать в сердце самое, негоже.
Народ загалдел. Никому не хотелось, чтобы поляки топтали улицы Москвы, это чувствовалось на все сто десять процентов. Не любы здесь были ляхи.
  
— Вопрос, поверят ли. — Качнул я головой, повышая слегка тон, чтобы слышно меня в гуле этом было. — Мы же для них какие-то смутьяны, что с юга силу ведут повстанческую.
Народ зашумел еще сильнее, не нравилось им это название сильно, а Ляпунов ответил:
— Чего не знаю, того не знаю, господарь.