Мы созданы из моментов (ЛП)

Я не хочу давить на нее. Ради Бога, прошло всего несколько дней, но, если есть хоть малейший шанс, что она изменила свое мнение о нас, мне хочется знать. И буду терпелив, но я хочу, черт возьми, знать. Поэтому беру со стола свой телефон и быстро набираю сообщение.
Джесси: Эй, у тебя есть пара минут, чтобы поговорить позже? Может быть, сегодня вечером, после того, как Джетт ляжет спать?
Она отвечает сразу же.
Хейден: Конечно. Все в порядке?
Джесси: Да. Просто дай мне знать, когда он уснет.
ХЕЙДЕН
Сообщение от Джесси не выходило у меня из головы весь день, но я старалась не зацикливаться на нем. Уверена, что он хочет поговорить о «Кайле», но, честно говоря, достаточно было увидеть их вместе. Мне не нужны подробности, и я точно не хочу слышать о том, какая она замечательная.
Но, в каком-то смысле, я надеюсь, что она именно такая. Потому что Джесси заслуживает кого-то великого. Кого-то, кто захочет его и не сдастся, пока не заполучит его целиком. В отличие от меня, которая слишком боялась сказать ему о своих чувствах. Боялась просить о том, чего, как мне казалось, он никогда не захочет дать.
Мое сердце болит от осознания того, что Джесси отказался от нас, но с моей стороны было глупо думать, что это не так. Это также было эгоистично, потому что у Джесси самое большое сердце, которое я знаю, и не поделиться им с кем-то особенным было бы преступлением.
Его семья явно сомневается в этой женщине, и для меня было бы легко наброситься на нее. Но я этого не сделаю. Вместо этого буду улыбаться, что бы он мне ни сказал, даже если это вырвет мое сердце из груди и пропустит его через мясорубку. Буду поддерживать его во всем, что он хочет, потому что это именно то, что он делал для меня последние четыре года.
— Видишь, мам? Я сделал это сам. — Джетт вбегает на кухню в пижаме и улыбается. По его словам, четыре года означают, что он уже слишком большой, чтобы я помогала ему одеваться, поэтому улыбаюсь ему в ответ, делая вид, что бирка у его ключицы там и должна быть.
— Посмотри на себя! — Я опускаюсь на корточки и притягиваю его к себе, чтобы обнять. — Хорошая работа, сладкий горошек.
— Можно еще посидеть немного? — спрашивает он, чертовски хорошо зная, что я уже сказала ему, что давно пора спать. На самом деле, он не спит только потому, что после ужина мы прогулялись к озеру и разговорились с соседями. Было приятно увидеть их снова, и я не хотела быть грубой.
— Еще пять минут, но в твоей кровати, хорошо? Мы почитаем книгу.
— Ура! — Он хватает меня за руку и тащит по коридору в мою старую комнату. Ложится на кровать… и я вспоминаю, что у нас здесь вообще нет книг.
— Ах. Я забыла захватить книги из дома.
Он откидывает одеяло, как будто в этом нет ничего страшного, и говорит:
— Расскажи мне сказку про принцессу.
— Сказку про принцессу? — Я тихонько смеюсь, натягивая одеяло до его подбородка, когда он прижимается ко мне. У нас дома в его комнате не меньше сотни книг, но я не могу вспомнить ни одной истории про принцессу.
— Ага, — кивает он. — Мама-принцесса.
Я все еще прижимаю руки к нему, мое любопытство берет верх.
— У меня есть идея. Почему бы тебе не рассказать мне историю про принцессу?
— Я покажу тебе. — Едва успокоившись, он откидывает одеяло, встает с кровати и идет через всю комнату к рюкзаку, который Джесси отправил с ним к бабушке, на прошлой неделе. Потом расстегивает молнию и достает горсть разноцветных бумажек. Искусство, быстро понимаю я, и то, что выглядит как линованная бумага, на которой он отрабатывал свои буквы.
— О, ничего себе, ты рисовал с бабушкой?
— Ага. — Он кладет стопку рисунков на кровать рядом со мной. — Смотри.
Джетт протягивает мне нарисованную мелком картинку, на которой изображена фигурка блондинки в длинном розовом платье. На ней корона, а в руках она держит что-то голубое.
— Вот ребенок, — говорит Джетт, тыча мизинцем в сверток.
— Боже мой, это ты нарисовал? — Он гордо кивает. — Ты проделал очень хорошую работу, Джетт Александр.
 
— Спасибо, — бормочет он и подползает ко мне. — У нее есть ребенок, потому что ей было одиноко.
Мое сердце сжимается в груди, а дыхание застревает в горле.
— У нее… у нее есть..? — хриплю я, когда внезапные эмоции захлестывают меня.
— Да. Ей было одиноко, и принцу тоже, поэтому они сделали ребенка, чтобы им больше не было одиноко. — Он указывает на другое изображение на странице, меньшую фигурку с короной, стоящую в стороне от принцессы.
Сглатываю от напряжения. Что-то подсказывает мне, что я уже знаю эту историю. Просто не слышала, чтобы ее рассказывали так.
— Почему принц находится там, далеко позади? — спрашиваю я, когда на глаза наворачиваются слезы.
— Он ждет своей очереди с ребенком.
— Своей очереди? — пищу я, едва способная дышать, не говоря уже о том, чтобы говорить.
— Ага. — Джетт прислоняется головой к моему плечу. — Когда принцессе одиноко, она может подержать ребенка, а когда принцу одиноко, он берет ребенка домой и там держит его на руках.
Сдавленный всхлип вырывается из моих легких, и я притягиваю Джетта к себе на колени, крепко сжимая его, пока слезы текут по моим щекам.
— Кто рассказал тебе эту историю? — спрашиваю я, хотя уже знаю ответ.
— Папа, — говорит Джетт, отталкиваясь от меня и моргая. — Почему ты плачешь?
— Потому что мне понравилась история. — И мне понравилось, что Джесси поделился ею с ним. — Твой папа очень любит тебя, правда?
Он кивает.
— Ага.
— Что ты думаешь о том, чтобы остаться здесь в хижине на некоторое время, только я и ты? Чтобы ты мог чаще видеть папу?
— Ура! — возбужденно говорит он, отскакивая назад к своей подушке. — Ему не будет так одиноко, как принцу!
И вот так мое сердце разбивается вдребезги.
К счастью, Джетт укладывается под одеяло и, подавив зевок, бормочет:
— Люблю тебя, мама.
Мне каким-то образом удается поцеловать его на ночь, сказать, что я тоже его люблю, и выскользнуть из комнаты, прежде чем прорвется плотина слез. Читать письмо Джесси и понимать, что он чувствовал, было трудно. Знать, что тот отбросил эти чувства, чтобы стать моим совместным родителем, тоже было тяжело.
Но размышлять о том, как тяжело ему было здесь, в Коул-Крике, пока Джетт был так далеко, а я была с кем-то другим, для меня слишком тяжело.
И все же Джесси появлялся для нашего малыша каждый раз, когда должен был, с улыбкой на лице. Все это, наверное, убивало его изнутри.
Может быть, я слишком много предполагаю. Может быть, мои собственные чувства в данный момент делают меня слишком драматичной.
Но не думаю, что я так уж далека от истины, потому что мужчина не назовет себя одиноким принцем, если в этом нет доли правды.
Мне нужно было рассказать ему, что я чувствовала тем летом.
Нужно было сказать ему, что он значит для меня больше, чтобы, даже если у нас ничего не получится, тот знал, что я забочусь о нем.
Но вместо этого я держала рот на замке. Позволила страху взять верх и спряталась от правды. И, в свою очередь, я причинила ему боль. Причинила ему боль, а он продолжал приходить ко мне и нашему сыну, как будто я этого не делала.
Я не могу сказать ему правду сейчас и рисковать снова причинить ему боль. Это было бы самым эгоистичным поступком, который я могла бы сделать по отношению к человеку, который был совсем не таким. Смахнув слезы, возвращаюсь на кухню и хватаю свой телефон. Джесси попросил меня сообщить ему, когда Джетт ляжет спать, но я не осмеливаюсь звонить ему в таком состоянии. Поэтому вместо этого я пишу Ханне.
Хейден: Он с кем-то встречается.
Она сразу же отвечает.
Ханна: О, милая, прости.
Хейден: Это что-то новое, но я могу сказать, что она ему нравится.
Я почти рассказываю ей об истории Джетта, но решаю не делать этого. Это слишком личное. Не хочу отнимать это у Джесси.