Навстречу приливу (ЛП)

— Мам, да это даже не бюстгальтер! — застонала Джорджия. — Это больше как модный аксессуар! Ну, когда ты президент Комитета по малюсеньким титям, поддержка не особо нужна. Но немного чёрного кружева может добавить изюминку к белой майке, понимаешь?
— А что такое «титя»? — Грейси задрала голову и посмотрела на Хью.
Кейдж что-то прошипел себе под нос.
— О, отличный вопрос. Что такое «титя», Джорджия? — с озорной улыбкой поинтересовался Хью.
  
— Можем, пожалуйста, не говорить слово «титя» при моей дочери? — проворчал Кейдж.
— Почему? Больше половины людей за этим столом их имеют, — проговорила Бринкли, захлёбываясь от смеха.
Она была второй младшей в семье. Хью был средним ребёнком, и, казалось, он был близок с каждым из своих братьев и сестёр. Они всегда были дружны.
Бринкли работала спортивным журналистом и жила в Сан-Франциско, всего в двух часах езды отсюда.
— А у меня есть титя? — спросила Грейси самым милым голосом, по-прежнему глядя на Хью, словно он и есть солнце.
Алана ахнула. Её муж Брэдфорд расхохотался, Кейдж потер виски, будто от этой беседы у него разболелась голова, а Финн грохнул кулаком по столу, заливаясь таким смехом, что все вокруг тоже не удержались.
— Это всё вина тёти Джорджии, да? Её модный тренд с бюстгальтером вызвал настоящий переполох, — Хью попытался сохранить серьёзное выражение лица, но всё же улыбнулся, убирая прядь волос с лица девочки.
— Дядя Хьюи, купишь мне тоже бюстгальтер? — Грейси прижала ладонь к его щеке.
— Я готов сделать для тебя многое, малышка, но, надеюсь, поход за бельём в этот список не войдёт.
Даже Кейдж рассмеялся, но тут же приподнял бровь и посмотрел на дочь.
— Так, с этим закончили.
— Папа не любит тити? — спросила Грейси.
И даже я больше не могла сдерживаться.
Смех прокатился по всей комнате, Алана закрыла лицо руками, но даже так было видно, как её плечи трясутся от хохота.
— Уверяю тебя, твой папа не имеет никаких проблем с титями, — Джорджия сделала глоток вина и усмехнулась.
— С этим я соглашусь, — добавила Бринкли, поддержав младшую сестру.
— Девочки, хватит, — покачала головой Алана, вытирая глаза и пытаясь прийти в себя.
Хью посмотрел на меня:
— Добро пожаловать на воскресный ужин, где нет запретных тем.
Я наслаждалась каждой секундой. Поддразнивания, споры, смех, любовь — всё было на виду.
— Лайла, сколько ты собираешься тут пробыть? — спросил Брэдфорд. — Слышал, ты много помогаешь Хью в ресторане. Мы тебе благодарны за это, потому что он работает слишком много.
— Планирую остаться на всё лето. В начале сентября вернусь в Чикаго.
— Ты всё ещё бегаешь? — уточнил он. — Насколько я знаю, ходили разговоры, что ты готовилась к Олимпиаде.
Я кивнула. Меня звали несколько тренеров, и многие думали, что я продолжу карьеру после университета, но я этого не хотела. Я добилась того, чего хотела, и теперь настало время оставить всё это позади.
— Нет, я была более чем готова закончить с этим. Хочу просто… жить нормальной жизнью, наверное.
Хью взглянул на меня, и наши глаза встретились. В его взгляде было столько понимания, что это меня успокоило. Не многие осознавали, сколько времени и сил уходит на подготовку в университете. Давление. Ожидания. Дисциплина и решимость, которые требовались, чтобы дойти до этого уровня.
Я была вымотана.
— Думаю, это замечательно, — сказала Алана, её зелёные глаза, такие же, как у Хью, искрились теплотой. — Ты всю жизнь трудилась. Теперь пора просто… жить, верно?
— Думаю, да.
— Ну, Лайла, если ты хочешь начать жить, то я твой человек, — вмешалась Джорджия, её светлые волосы упали на плечи. — Я живу по принципу «живём один раз» и ни о чём не жалею.
— Что значит «живём один раз»? — спросил Брэдфорд, и я не упустила, с каким обожанием он посмотрел на свою младшую дочь.
— Это значит, что жизнь у нас одна, и если бы все жили, как Джорджия, у нас не было бы ни работы, ни крыши над головой, — с поднятой бровью прокомментировала Бринкли.
Они с сестрой были совершенно не похожи. Хью и Бринкли больше напоминали отца с их тёмными волосами, тогда как Финн и Кейдж унаследовали светло-каштановые оттенки, а Джорджия была самой светлой из всех Рейнольдсов, как их мать.
— Эй, работа и крыша над головой переоценены, если хочешь знать моё мнение, — весело протянула Джорджия. — Жизнь коротка, её надо наслаждаться. Всё всегда складывается, как надо. Так что carpe diem (*Carpe diem — устойчивое латинское выражение, означающее «живи настоящим», «лови момент»), сучки!
— Что такое «сучки»? — спросила Грейси.
— Не повторяй это слово, Грейси, — простонал Кейдж. — Ради всего святого, Джорджия, ты не можешь контролировать себя и следить за языком при ребёнке?
Он раздражённо посмотрел на сестру.
— И, к слову, тебе легко так говорить, потому что у тебя есть поддержка родителей. Не у всех есть такая роскошь. В реальном мире не всё так радужно.
— Ох, да брось ты! — закатила глаза Джорджия. — Реальность — это то, какой ты её создаёшь. Я выбираю начинать день с позитива и радости. Так что ты со своим настроем можешь идти лесом, Кейдж. Наши родители поддерживали и тебя тоже, а потом ты стал важной шишкой — врачом. Так что я бы не сказала, что жизнь к тебе несправедлива.
— Во-первых, я ветеринар в Коттонвуд-Коув, что означает, что я каждый день имею дело с местными сумасшедшими заводчиками. В этом нет ничего «шикарного», — фыркнул Кейдж. — Но да, у меня был план ещё в университете. Тебе тоже пора определиться. Ты выпускаешься через шесть месяцев.
Я смотрела то на одного, то на другого, полностью заворожённая их спором.
Хью рассмеялся.
— Так, объявляю перемирие. Не обязательно разбираться со всем этим прямо сейчас.
— Согласен, — кивнул Брэдфорд. — И вообще, у неё есть родители, которые, судя по всему, прекрасно справляются с воспитанием детей.
Кейдж вздохнул и посмотрел на сестру.
— Я люблю тебя, Джорджия. Просто переживаю. Ты же знаешь, что я хочу для тебя только лучшего.
— Папа любит тётю Джорджию! — Грейси радостно захлопала в ладоши.
Хью наклонился и поцеловал её в макушку.
— А я тебя люблю, но ты слишком много паришься, — беззаботно отозвалась Джорджия.
Эта семья даже спорила так, что никто не обижался. У них всегда так было.
Драма в моём доме, когда я росла, обычно заканчивалась драками между отцом и братом, визитами полиции, арестами, тревогой и бессонными ночами.
Здесь же всё было по-другому.
— Лайла, — Бринкли посмотрела на меня, — я пишу статью о бывшем профессиональном футболисте, и он сказал, что самое сложное в уходе из спорта — это то, что он будет скучать по эйфории игрового дня. Ему тяжело, потому что его личность всегда была связана с тем, что он делал в спорте, а не с тем, кем он был на самом деле. Тебе было сложно уйти?
Я задумалась.
— Думаю, у меня немного другая ситуация.
Хью пристально посмотрел на меня, изучая.
— Почему?
— Ну… я начала бегать скорее как способ… сбежать, наверное. После смерти мамы и всего, что случилось с отцом, когда я была маленькой, мне просто нужно было что-то, что… — я замолчала, покачала головой. — Что унесло бы меня подальше. И это было первое, в чём я почувствовала себя действительно хорошей. Я знала, что бег поможет мне поступить в университет и даст мне будущее. Я поняла это очень рано.
За столом повисла тишина, и я на секунду подумала, что сказала лишнего.
— Ты выигрывала чемпионат штата Калифорния четыре года подряд в старшей школе и стала первой девушкой в истории штата, кому это удалось, так что «хорошая» — это, пожалуй, слишком скромно сказано, — сказал Хью, и меня удивило, что он помнил эти цифры. — А потом ты стала национальной чемпионкой в университете. Ты более чем доказала свою силу.
  
— Спасибо. Но, наверное, дело в том, что мне больше не нужно ничего доказывать. Мне не нужно ставить рекорды или выигрывать гонки, чтобы двигаться дальше. Я так долго смотрела только вперёд, что даже не успевала просто жить в моменте. Я не скучаю по соревнованиям, потому что никогда не любила сами гонки, если честно. Я люблю бег. И я до сих пор бегаю. И теперь я делаю это для себя. Впервые в жизни — только для себя.