Темное безумие (ЛП)

Я смотрю на него — красивого темного бога, возвышающегося над своими безумными творениями.
— Ты сошел с ума.
Его улыбка сногсшибательна.
— Не могу дождаться, когда ты присоединишься ко мне.
Я сжимаю нож, адреналин впрыскивается в кровь.
— Но я даю тебе выбор. После этого такой возможности больше не будет. Это наш финал.
Я смотрю в темноту, затем на него. Мою грудь покалывает от предвкушения.
— Какие у меня есть варианты?
— Год назад, до того, как меня арестовали, я преследовал мужчину. Он должен был стать моей следующей жертвой. Теперь он твой. Мой подарок тебе.
Крики прекратились, но я с шоком осознаю происходящее.
— Нет. Грейсон, пожалуйста. Ты не можешь так со мной поступить.
— Я всего лишь открыл тебе правду. Но я заставляю тебя, наконец, сделать выбор, прекратить лгать, Лондон. Не могу передать, как сильно я хочу, чтобы ты сделала именно это.
— Я не буду играть в эту игру. — Я бросаю нож, подчеркивая свою точку зрения.
— То есть ты собираешься вернуться в свой мир и… что? Признаться властям? Потерять лицензию и, возможно, даже попасть в тюрьму?
«Нет. Я отказываюсь страдать так, как эти подонки». Я подавляю эту мысль.
— Я так не думаю. — Он берет нож и снова кладет мне в руки. — Так что выбирай. После всего, что мы обнаружили, после всего, что ты узнала. Ты думаешь, что стоишь выше того, чтобы лишить человека жизни?
— Да.
— Давай это выясним.
Он поворачивается к темноте.
— У тебя есть время до утра, чтобы решить. Освободись от веревки, пройди лабиринт и сделай выбор. Ты можешь либо постараться излечить нашу жертву, либо покончить с ней.
О Боже.
— Начинай.
 Глава 28 
ЛОВУШКА
ЛОНДОН
Что это значит — быть свободной?
За свою карьеру профессионального психолога я консультировала множество пациентов, каждый из которых был так или иначе стеснен, скован, связан ментальными ограничениями. Даже личности с самыми сильными расстройствами, считавшие себя свободными, находились под властью тяжелого психоза.
Исключите материальное, и наше существование будет заключаться лишь в мыслях.
Все мы — мысли, рожденные характером. Каждое новое мгновение, каждое новое направление и путешествие, на которое мы решаемся, сначала зарождается в мыслях. И эта мысль здесь, это моя трансформация.
Меня окрестила тьма.
Я заглянула в себя и узрела истину. Неискаженную образом, который мы создаем для себя. Столкнувшись с такой откровенностью, вы можете либо принять ее, либо сломаться.
Никто не может пережить абсолютное разрушение своего разума. Мы созданы не из закаленного стекла, а из хрупкого хрусталя, и по мне уже пошли трещины.
Использовала ли я свои знания, чтобы извратить умы шестерых мужчин? Была ли я орудием убийства? Или Грейсон запудрил мне мозги?
Какая реальность истинна?
Босые ноги ударяются о землю, когда я мчусь к опушке леса. Дом Грейсона зловеще возвышается на фоне ночного неба, его мерцающие огни окружают его словно нимб. Света достаточно, чтобы разглядеть дорожку, ведущую к забору. Я почти на месте.
В темноте раздается треск статического электричества.
— Прикосновение к забору приведет к слишком быстрому завершению игры, любимая. Ты же этого не хочешь.
Я тяжело дышу и смотрю на колючую проволоку. Я слышу жужжание электричества, бегущего по плетеной металлической ограде. Ублюдок. Я оглядываюсь, отчаянно ища еще один способ сбежать.
— Есть только один выход, — продолжает бестелесный голос Грейсона. — И он там.
Передо мной открывается выход в садовый лабиринт, окруженный высокими стенами из зелени.
— Это безумие, — шепчу я себе. — Что, если я откажусь? — Уже кричу я. — Что, если я просижу здесь всю ночь?
Единственный ответ — стрекотание сверчков.
— Дерьмо. — Я хватаюсь руками за голову, рвано дыша. Я чертовски устала. Из-за боли в спине мне кажется, что я раскололась на две части. И нижняя половина моего тела превратилась в паутину боли.
Еще я думаю об искуплении. Эта мысль приходит ко мне, когда я слышу неистовый крик, пронзивший тьму ночи. Где-то посреди лабиринта какой-то человек ждет своей участи. Одна из жертв Грейсона. Что он натворил, из-за чего оказался здесь? Достоин ли он спасения?
 
Кто имеет право делать такой выбор?
Я не спаситель, и точно не герой. Но я отказываюсь быть тем мерзким существом, которым изображает меня Грейсон. Я не плохой человек, такого просто не может быть. В моих венах течет не кровь моего отца.
У меня есть выбор.
Я подтягиваю платье, освобождая лодыжки, и бегу ко входу в лабиринт. Я принесла клятву Гиппократа и я не могу позволить гравитации затянуть меня в черную дыру… пока нет.
Добравшись до решетчатой арки, я останавливаюсь, чтобы перевести дыхание. Легкие горят от нехватки воздуха. Я опираюсь на зеленую стену. В ладонь вонзаются шипы, и я отстраняюсь.
Здесь крики громче. По коже пробегают мурашки. Над высокими изгородями виднеется сияние, освещающее ночное небо, и я знаю, что это моя цель. Я вхожу внутрь.
Кожа покрывается липким потом, зубы начинают стучать от холода. Чем глубже я вхожу, петляя между стен из темной зелени, тем холоднее становится ночной воздух. С наступлением темноты температура падает.
— Черт побери, — ругаюсь я, упираясь в тупик. Я разворачиваюсь, вцепившись в спутанные волосы. — Куда мне идти?
Раздается искаженное шипение акустической системы, и я поворачиваюсь на звук.
— Ты слишком нетерпелива. Направляйся на восток. Ты найдешь своего пациента в центре.
— Гребаный восток, — выдыхаю я, дыхание превращается в пар. Где здесь восток? Вместо этого я гонюсь за светом, путешествуя по лабиринту, полагаясь на тени и инстинкт.
Тишину, до сих пор служивую мне единственной спутницей, нарушает лязг. Я улавливаю слабое клацанье и следую за звуком, волоча за собой по потертой дорожке подол платья. Когда я поворачиваю за угол, лабиринт становится светлее. Шок пронизывает мою грудь острым шипом.
Нет.
Сначала я отказываюсь смотреть — видеть — поэтому перевожу взгляд на руки. Мысли теряются в пустоте, когда меня затягивает водоворот.
Затем я смотрю на ключи.
Навес из сияющего серебра, бронзы и ржавого металла, удерживаемый красной нитью — одеяло в небе, сотканное из крови. Ключи лязгают в унисон, играя темную мелодию, от которой меня пробирает до костей.
Из меня вырывается трескучий смешок. Я смотрю на ключ, вытатуированный на плоти, пока не затуманивается зрение. В уголки глаз попадает пот, и меня словно игла пронзает боль.
Он знает меня.
Я скрывала уродливую и мерзкую суть под маской тщеславия. И все же он ее увидел.
В моей профессии прошлое может иметь такие же ужасные последствия, как и неправильный диагноз. Стыд является причиной большинства грехов.
Вращаясь и мерцая, как танцующие звезды на черном небе, ключи отражают отблески прожекторов. Два фонаря освещают стеклянный контейнер посреди поляны. Резервуар, до краев наполненный чем-то похожим на воду. Над ним подвешен полуобнаженный мужчина.
Он кричит, борясь с путами.
— Помогите!
Я пытаюсь повернуться, чтобы вернуться в лабиринт, но голос Грейсона меня останавливает.
— Под твоим пациентом находится смертоносная смесь, содержащая высококонцентрированную серную кислоту. Смертельная концентрация, способная растворить плоть и кости. Чтобы помочь ему, Лондон, нужно соблюдать правила. Если ты сочтешь, что его жизнь достойна того, чтобы ее спасти.
— Пошел ты! — Я оглядываюсь, пытаясь понять, где он. Цепляюсь за бисер на шали, накинутой на плечи, и тяну за него. Она рвется, и стеклянные бусинки падают на землю. — Как мне его спасти?
— Есть путь, по которому ты должна пройти. Камни укажут дорогу. Встань на каждый и выбери ключ. После сделанного выбора, пациент будет либо опускаться, либо подниматься выше. — Он делает паузу. — Я отобрал для вас два особенных ключа. Один сбросит его вниз, другой — спасет.