Изменяя прошлое (СИ)

Я понял, что он хотел сказать. Он имел в виду, что я собираюсь сделать сейчас то, против чего сам же был всю свою жизнь, против тех принципов, которые провозглашал и которым учил других. И кто я после это? — Конечно, мудак. Я и сам это чувствовал, и всё мое существо восставало против такого шага. Да, они мне друзья только на словах, да, они сдадут меня, не задумываясь, все это так, но… Я же вор, а не мент, вот что главное во всем этом. Дело вовсе не в них, мне на них насрать (скажи, наконец, себе правду), проблема в том, что я собираюсь пойти не против них, а против себя самого. И это намного сложнее.
  
А тут еще зачем-то всплыл в воображении Владимир Высоцкий в роли Глеба Жеглова с почти уже сакраментальным: «Вор должен сидеть в тюрьме!». Высоцкий сейчас жив и будет жить еще целый год, а фильм «Место встречи изменить нельзя», точно помню, выйдет этой осенью, сразу став всесоюзным хитом.
И мысль о том, что Высоцкий еще жив, почему-то сразу расставила все на свои места. Что сопли распустил, Пастор? Решил поменять жизнь? — Так меняй!
***
На этот раз, тихонько отвалив от компании, я не стал прятаться в высокой траве на вале, а стоял у тротуара за деревом и издали наблюдал за тем, как мои дружки ведут лохов к месту ограбления. Осталась максимум пара – тройка минут, и я в отчаянии огляделся. На другой стороне, метрах в двадцати шел, не торопясь, наряд ППС, трое молодых ребят, больше глазеющих на девчонок, чем следящих за порядком. Хорошо, движение в это время никакое, хотя и самый центр городка, поэтому я, махнув головой налево-направо, рванул к ним через дорогу. Они, с удивлением увидев бегущего к ним паренька, насторожились, все же ребята были на работе.
— Там, — крикнул я, подбегая, — грабят мужиков, прямо сейчас! Быстрее!
И сам рванул вперед, а менты, ни слова не говоря, припустили за мной. Когда подбежали к тому дереву, за которым я стоял до этого, то, как раз успели к самому финалу разворачивающегося представления. Едва я успел показать рукой на своих приятелей и прошептать «Вот эти…», как прямо на наших глазах, Микроб вырвал сумку у одного из мужиков, что-то при этом тому доказывая.
Я оглянулся на ментов, и они кивнули — мол, видим.
— Стой здесь, парень, не уходи, — сказал мне, видимо, старший патруля с тремя сержантскими лычками на погонах, и они быстрым шагом устремились к месту происшествия. Но я, подождав, когда они отойдут чуть дальше, перешел за угол магазина, чтобы, как только менты возьмут грабителей, сразу свалить. Не хватало мне еще быть свидетелем!
Пока менты шли, спектакль как по нотам разыгрывался на моих глазах уже не в первый раз. На этот раз все актеры тоже сыграли великолепно. Пока Микроб пытался что-то доказать терпиле, отведя руку с сумкой назад, Джин, как бы проходя мимо него, подставил ладонь, а тот просто опустил в нее ручки сумки, и они в тот же миг рванули в разные стороны. Потерпевшие растерялись, не сообразив, за кем бежать, но что еще хуже, растерялись и менты. А в это время Джин с сумкой, забежав на малый вал, пронесся по нему и, нырнув вниз по еле заметной тропинке, исчез из виду. А Микроба все же догнали, зря он в ту сторону побежал, шансов против двух молодых и здоровых парней в форме у него не было.
Не желая видеть, что будет дальше, я завернул за угол и самым быстрым шагом пошел вперед, куда-нибудь, лишь бы подальше отсюда. И тут из-за магазина, чуть не врезавшись в случайного прохожего, с ошалелыми глазами вылетел Джин и, увидев меня, крикнул «Держи!», протягивая мне сумку. Я машинально ее взял, а он рванул дальше. Сука, сука! Я оглянулся, ментов не видно, и я припустил через площадь перед рестораном «Теремок» в направлении школьного сада. А что мне оставалось делать?
Забежав за первые яблони, я остановился и, тяжело дыша, обернулся посмотреть, где легавые. Их не было, вообще все было спокойно, словно ничего не случилось, жизнь медленно и однообразно-провинциально текла вокруг своим чередом. Народ неторопливо шагал по своим делам, проезжали редкие автомобили, в основном грузовые, принадлежащие разным предприятиям. Да и легковые, по большей части, тоже были служебными. Не то чтобы денег у народа не было, деньги были! Автомобиль было не купить, в очередях за личным авто люди годами стояли, на какие только ухищрения не шли! Даже подержанные машины с рук продавались дороже, чем новые у государства, просто потому, что у государства было не купить! Вот, кто-то скажет мне, почему? В чем состояла сложность снабдить народ тем, за что он готов он был платить? Нет, мне пытались потом объяснять, я даже какие-то статьи читал, но не понял, хотя я не тупой. Впрочем, хрен с ним, мне сейчас не до этого. Что делать-то?
А что тут сделаешь? Преступление уже совершено и не предотвращено. Да, одного преступника взяли… Интересно, кстати, сдаст он Джина, как сдал меня? Я ставлю на то, что сдаст. Но это — хрен с ним, главное, что я тоже оказался замешан! Вот уж действительно, лихо закручен сюжет! Желая предотвратить преступление и сдав дружков ментам, я все равно стал соучастником. Преступников было двое, ловкость рук, и их стало трое. Сука… Пойти, что ли, к ментам, отдать сумку и сдать Джина внаглую, по сути, открыто объявив себя стукачом, так сказать, документально оформленным?
Я уже почти решился на это, когда рядом со мной упал запыхавшийся Джин в роли капитана Очевидность:
— Микроба менты повязали!
Ага, взяли, это как раз то, чего я и хотел. Хреново то, что не взяли тебя, сучонок. Я подумал это, но сказал другое:
— Когда приедут за тобой, обо мне не говори. Микроб меня не видел, так что знаешь один ты. Учти, Джин, если меня возьмут, то только из-за тебя.
— Да ты чего! — взвился Джин. — Ты чего мелешь, Микроб меня не сдаст!
— Обязательно сдаст, Саня, — ответил я. — Скорее всего, уже сдал. Если бы тебя менты не видели, то тогда еще можно было надеяться, а так… Менты на него надавят, лапши на уши навешают… конечно, сдаст.
Джин растерянно посмотрел на меня, видимо, плохо сейчас соображая от кипятившего кровь адреналина. А потом он как-то разом сдулся и тихо спросил:
— И чего делать-то?
— Трудно советовать в таких делах, — я пожал плечами. — Но раз уж вы все равно спалились, то, бегать нет смысла. Я бы посоветовал тебе, Джин, брать сумку и идти сдаваться, все равно тебя примут, не сегодня, так завтра. Поной там, что бес, мол, попутал, а как очухался и понял, что совершил, то тут же решил идти в милицию и честно во всем признаться. Ты пока малолетка, на учете не состоишь, сам пришел, сам все вернул, осознал, так что… Я думаю, при хорошем раскладе, если, конечно, терпилы не будут настаивать, даже дело заводить не станут. Подержат вас в камере пару часов, чтобы прочувствовали, родителей твоих вызовут, им нотацию прочитают. Тебя поставят на учет в детскую комнату милиции, и на этом все. Мне кажется, что терпилы, если им все вернут, не станут заяву писать, там же у них деньги в сумке и алкашка. Если напишут, это все у них изымут как вещдоки, вместе с сумкой, а оно им надо? В противном случае, если ты сейчас не сдашься, заведут дело, будет суд, Микроба как совершеннолетнего, посадят, тебя тоже или, может, условно дадут, но срок будет по любому. В общем, я тебе все обрисовал, решай сам.
Саня Джин смотрел на меня изумленными глазами, словно перед ним сейчас сидел не его приятель, а кто-то совсем незнакомый. Хм, наверное, я в свои пятнадцать лет так не разговаривал. Первое, что до него дошло:
— Там, в сумке, деньги?
— Двести рублей, — кивнул я, — а еще их паспорта. Ну и пара пузырей «Зубровки». Все вместе уже на приличную сумму набегает, на суде припишут причинение значительного ущерба.
— Откуда ты все это знаешь, Пастор? — растерянно спросил он.
— А то ты не в курсе, что мой родной дядя из тюрьмы не вылезает?
Это правда, самый младший брат отца лет до сорока, начав с малолетки, на воле бывал исключительно набегами и очень недолго. Годам к сорока опомнился и больше уже до самой смерти не сидел, но сейчас он был еще в самом разгаре своей преступной карьеры, если можно так выразиться, и Джин об этом, конечно, слышал. Поэтому, подумав, кивнул, встал, подхватил сумку, поглядел на меня: