Ясный новый мир

Примечание авторов: * В этой реальности Манфред фон Рихтгофен жив, и шальная пуля его пока еще не нашла. Более того, он прошел лечение на плавгоспитале эскадры адмирала Ларионова и снова находится в отличной форме.
– Да! – воскликнул кайзер. – Амьен должен быть непременно взят и непременно удержан. Это безусловное условие нашей победы в этой войне. Кстати, наш русский друг ничего не хочет нам сказать?
  
– Мне нечего добавить к сказанному главнокомандующим, – сказал неизвестный в камуфляже, – единственное, о чем хотелось бы напомнить: не стоит атаковать узлы сопротивления подвижными соединениями? Это дело пехоты, а танки – простите, панцеркамфвагены – вкупе с кавалерией и посаженной на грузовики пехотой должны, обходя все препятствия, стремиться к главной цели.
Леопольд Баварский возмущенно фыркнул и захотел что-то ответить незнакомцу. Но, заметив укоризненный взгляд кайзера, промолчал.
– Благодарю вас, – кивнул кайзер, – что вы там говорили насчет узлов сопротивления?
– Ваше величество, – ответил незнакомец, – я знаю, как работает механизм глубокой операции, а вы, извините, пока нет. Поэтому я посоветовал бы вам запретить командирам на местах придавать роты панцеркампфвагенов пехотным дивизиям. В крайнем случае их можно использовать только вместе с кавалерией, которая может двигаться в таком же быстром темпе. Броня на гусеницах – это не просто средство усиления пехоты, а отдельный род войск, способный решать стратегические задачи. Броне и кавалерии после прорыва фронта – всего один дневной переход. Если, как я говорил, они просто обойдут узлы сопротивления, а пехота будет ползти до него неделю, маршал Фош сумеет стянуть к Амьену все, что у него есть, и сражение за Амьен опять превратится в бойню, как при Вердене. Но если к тому моменту, когда французы и англичане поднимут тревогу и попытаются запечатать прорыв, Амьен будет уже взят, то сделать это им будет куда сложнее. А ваша пехота, сопротивление которой ослабнет, придет на выручку подвижным соединениям не через семь, а всего через три дня.
– Хорошо, герр, к сожалению, не знаю вашего имени, – ответил принц Леопольд, – я запомню ваши слова. Кстати, мне хотелось бы знать, почему вы помогаете нам против ваших бывших союзников…
– С такими союзниками нам никаких врагов не надо, – с усмешкой ответил незнакомец. – Для нас вполне достаточно того, что именно Антанта инспирировала в нашей стране государственный переворот. А сейчас они инспирируют один заговор против нашей власти за другим. Дело доходит до подготовки покушений на руководителей Советской России. К тому же мы прекрасно поладили с вашими адмиралами, и корабли флота его величества кайзера нашли пристанище в наших портах.
– Да, принц, вы должны помнить, что без помощи наших русских союзников мы были бы вынуждены воевать сейчас с американской армией, а наш флот был бы заперт, как в бутылке, в Северном море. А помощь сырьем и продовольствием, которые мы теперь получаем с Востока? Конечно, за это нам приходится платить, но русские не дерут с нас три шкуры, как эти паршивые нейтралы…
– Господа, господа, – вмешался в разговор Эрих фон Фалькенхайн, – давайте вернемся к главному предмету нашего сегодняшнего разговора – предстоящему наступлению на Западном фронте. Хочу еще раз повторить всем присутствующим – как только все французские и английские резервы вместе с некоторыми фронтовыми частями окажутся втянутыми в изнурительную схватку за Амьен, тогда и настанет черед группы армий «фон Белов» в составе 1-й, 7-й и 9-й армий. Главный удар на Париж должна нанести 1-я армия, в состав которой в ближайшее время будет включена 1-я конно-механизированная дивизия, в которую входят сто двадцать новейших панцеркампфвагенов того же типа, что недавно так прекрасно зарекомендовал себя в боях за Реймс. От линии фронта под Шато-Тьерии до Парижа тоже всего один переход для этих замечательных машин.
– Да! – выкрикнул кайзер, – это будет удар прямо в сердце этой мерзкой потаскушке Франции, и он должен быть неотразим и смертелен. И как только трусливые парижане вынесут ключи от города, мы продиктуем Франции свои условия капитуляции, как полвека назад… А когда Франция будет выбита из войны, мы сможем считать, что мы добились победы. Ведь Париж – это не просто очередной французский город, пусть и очень большой, Париж – это конец войны и заслуженный отдых. И вы, господа, должны объяснить каждому вашему солдату и офицеру, ради чего они пойдут в эту битву, которая решит судьбу Фатерлянда!
18 июня 1918 года. Петроград. Таврический дворец. Кабинет главы НКВД.
Тамбовцев Александр Васильевич
К «Железному Феликсу» я пришел, получив информацию от главы Военной разведки Николая Михайловича Потапова. Его агент в Париже сообщил, что французской военной разведке стало известно о предстоящем немецком наступлении на Западном фронте. Сие означало, что кураторы Бориса Савинкова будут торопить его с проведением акции, которая должна закончиться ликвидацией руководства Советской России. А потому тянуть с реализацией нашей операции по раскрытию эсеровского подполья нельзя. Мятеж может начаться в любой момент. Конечно, мы предупреждены, и полностью осуществить свой замысел Савинкову вряд ли удастся. Но дров наломать его боевики могут, и немало.
Обо всем этом я и доложил Феликсу Эдмундовичу. Не скажу, что моя информация его обрадовала. Ведь мы изначально планировали провести изящную и масштабную операцию, что-то вроде операции «Трест». С помощью Марии Спиридоновой и Александровича, которого решили использовать «втемную» (из-за его истеричности и несдержанности представлялось опасным открывать ему все карты), мы хотели вытянуть из Франции деньги, оружие и адреса агентов французской разведки, которые до настоящего времени были «законсервированы». Словом, имитировать активную деятельность, готовить «захват Таврического дворца», а потом арестовать сразу всех заговорщиков. Но похоже, что операцию придется завершать досрочно. Тут, что называется, не до жиру…
С помощью Марии Спиридоновой, которая стала правой рукой Савинкова, нам удалось установить многих деятелей правоэсеровской партии, ушедших в подполье. Кроме того, мы узнали места хранения оружия, боеприпасов и взрывчатки. Выявили мы и источники финансирования готовившегося мятежа. Это были и богатые промышленники, очень недовольные порядками, которые установили рабочие комиссии на их заводах и фабриках, и банкиры, после национализации их банков сумевшие припрятать крупные суммы денег, и даже некоторые зарубежные посольства. Кстати, после того, как заговор будет ликвидирован, по линии Наркомата иностранных дел кое-кому из дипломатов следует предложить покинуть территорию Советской России.
Вся полученная информация и данные прослушки (Мария Спиридонова оказалась хорошей ученицей, и весьма умело разместила «жучки» в нужных местах, где заговорщики устраивали свои собрания) – словом, все, что становилось нам известно, обобщалось в ведомстве Феликса Эдмундовича и тщательно анализировалось. Иной раз Дзержинский не выдерживал и вполголоса ругался: «Пся крев!». Ведь многие из тех, кто оказался в списках заговорщиков, были его старыми знакомыми. С кем-то он был в ссылке, с кем-то встречался в тюремных пересылках. Кое-кто просто сочувствовал революции, и Дзержинский не мог бы даже предположить, что такие приятные и доброжелательные люди окажутся в одной компании с террористами.
– Что ж это такое делается, Александр Васильевич?! – недоумевал «Железный Феликс». – Неужели наша власть настолько ненавистна этим людям, что они не видят для себя другого выхода, как восстать против нее с оружием в руках?! Ведь они должны понимать, что в случае победы таких, как Савинков, мы будем уничтожены?!
  
– Эх, Феликс Эдмундович… – Я лишь тяжело вздохнул, вспомнив наших «творческих работников»», обожавших с придыханием рассуждать о «слезинке ребенка», а в октябре 1993 года призывавших с экранов телевизоров «стрелять и убивать» людей, в большинстве своем безоружных. – Один наш писатель сказал: «Стоит интеллигенту переступить некую внутреннюю черту – и бандиту рядом с ним становится нечего делать!»*