Ясный новый мир
Пока же тысячи орудий, включая гигантские осадные мортиры «Большая Берта» калибром в сорок два сантиметра и с весом снаряда от девятисот шестидесяти до тысячи двухсот килограмм, долбили линии британских и французских укреплений. Самая ожесточенная канонада гремела под обороняемым Первой британской армией Аррасом. Именно там были сосредоточены все девять «Больших Берт» и большая часть осадных орудий калибром в двадцать четыре, двадцать один и семнадцать сантиметров. Аррас сам по себе был важным железнодорожным узлом и ключевым пунктом британской обороны. А еще он был точкой отвлечения вражеского командования, решившего, что уж если германцы применили тут особо мощные орудия, то вот оно, направление главного удара, новый Верден.
И это действительно был новый Верден. К Аррасу под снаряды сверхмощных орудий потянулись британские резервы: молодые британские, канадские, австралийские и новозеландские парни, которым суждено стать «пушечным мясом». Да и на других участках фронта артподготовка была для Первой мировой войны непродолжительной – всего пять часов вместо обычных нескольких суток. Зато она была мощной, потому что на восьмидесятикилометровом фронте стреляло примерно восемь тысяч стволов калибром десять и пятнадцать сантиметров, не считая специальных осадных орудий, сосредоточенных исключительно под Аррасом. А дальше, как говорил Жуков, при ста орудиях на километр фронта о противнике не докладывают, докладывают о темпах продвижения вперед и запрашивают новые задачи.
Когда ровно в девять часов под Камбре и Сен-Кантеном ударная артиллерийская группировка наконец прекратила огонь, и в атаку поднялись германские штурмовые группы, скрытно вышедшие на исходные позиции под прикрытием артподготовки, то в районе Арраса артиллерия продолжала обрабатывать передний край противника с неослабевающей силой, словно германское командование решило разбить этот город, превратить его в пыль, стереть с лица Земли. Иногда огонь орудий переносился в глубину вражеской обороны, и тогда штурмовые группы в касках, железных нагрудниках и вооруженные ручными пулеметами, огнеметами и пистолетами-пулеметами Бергмана захватывали тот или иной участок разрушенной обороны англичан.
А в небе над Аррасом свирепствовала германская авиация, на какое-то время полностью захватив господство в воздухе. Германское командование перебросило на этот участок фронта не только «летающий цирк» барона Рихтгофена, но и другие авиационные части – и теперь они бомбили и обстреливали из пулеметов английские ближние тылы, вели разведку и препятствовали авиации Антанты делать то же самое. Впрочем, уже к полудню препятствовать было некому, так как большая часть британских, канадских и новозеландских летчиков оказалась сброшена с небес, и германские самолеты чувствовали себя над Аррасом и его окрестностями как дома.
Обманутое ожесточенностью сражения, мощью применяемых орудий, а также мерами, которые германское командование предприняло для дезинформации противников, англичане и французы действительно решили, что основной удар наносится под Аррасом, а наступательные действия под Камбре и Сен-Кантеном – лишь отвлекающие маневры.
В других же местах, как только германские штурмовые группы стремительным рывком преодолели расстояние до вражеских окопов и внезапно свалились на головы ошалевшим от многочасовой артподготовки французским и английским пулеметчикам, из немецких окопов поднялись густые массы одетой в фельдграу пехоты и бегом рванулись в атаку. А следом за ними готовились заводить моторы панцеркампфвагены отдельных моторизованных рот, и седлали коней прусские, баварские и австрийские кавалеристы, собранные в два ударных подвижных кулака со всех уголков Центральных держав. Битва за Амьен или операция «Матильда» началась. Победитель должен был получить все.
Там же, около шести часов вечера.
Несколько часов ожесточенного сражения, перешедшего в кровопролитную резню – и под Аррасом наступающие немецкие части продвинулись на три-пять километров и полукольцом охватили город, перерезав ведущую к нему железную дорогу в районе селенья Аньи. Англичане сражались как львы, но немцы, имея трехкратный численный перевес и подавляющее превосходство в артиллерии и авиации, были сильнее и продолжали давить на противника по всему фронту, создавая угрозу полного окружения Арраса, а вместе с ним и большей части сил потерявшей управление 1-й британской армии.
Под Камбре и Сен-Кантеном все было совсем по-иному. Там германским штурмовым частям и пехоте в течение первого дня операции в нескольких местах удалось продвинуться на шесть-восемь километров, полностью прорвав фронт. Раньше обычно на этом дело и кончалось, потому что германская пехота не могла наступать быстрее, чем перебрасываются по железной дороге резервы войск Антанты. Но теперь в прорывы на вспомогательном направлении под Сен-Кантеном буквально ворвались несколько кавалерийских и «быстроходных» пехотных соединений, посаженных на грузовики, имеющие задачу в течение ночи с двадцать второго на двадцать третье форсированным маршем выйти на рубеж реки Соммы и занять по нему оборону с захватом плацдармов на противоположном берегу. Примерно к полуночи эта задача была выполнена, после чего германская пехота, отпустив автотранспорт, принялась окапываться на плацдармах, а кавалерия (в основном выведенные с Восточного фронта венгерские гусары) углубилась еще на десять-пятнадцать километров с целью внесения сумятицы в умы генералов Антанты и ощипывании французских крестьян на предмет «курка, млеко, яйки, девки».
Под Камбре к кавалеристам присоединились новейшие панцеркампфвагены, причем возглавили колонну трофейные британские «ромбы», захваченные германской армией во время недавних боев под Реймсом. Грохочущие и лязгающие гусеницами машины были отремонтированы и подкрашены в традиционные цвета британской армии. При этом германские рабочие последними словами крыли буйную англосаксонскую техническую фантазию. Но танки Мк II и Мк III были нужны немцам только для обмана противника.
Во главе введенной в прорыв под Камбре германской конно-механизированной колонны двигались английские танки-перевертыши, на броне которых восседали немецкие солдаты, одетые в английскую военную форму и знающие английский язык. Что там дальше, кто же его разберет: ночь, темно и не видать ни зги.
Таким образом, командование Антанты оставалось в полном неведении относительно происходящего, пока на рассвете двадцать третьего июня германские панцеркампфвагены и кавалерия внезапным ударом не ворвались в Амьен, захватив центр города, мосты через Сомму и собственно железнодорожный узел, забитый эшелонами с военным имуществом. А позади них, бегом, как в августе четырнадцатого, следовала германская пехота, спеша занять захваченную территорию. Англо-французское же командование поняло, что приближается катастрофа. Между английскими и французскими частями врезался германский клин, становясь с каждым часом все шире и прочнее. Английское и французское командование сразу же забыло о сражающемся в полуокружении Аррасе, бросая все доступные резервы под Амьен, окончательная потеря которого грозила развалом единого фронта Антанты.
26 июня 1918 года. Великобритания. Лондон. Даунинг-стрит 10. Резиденция премьер-министра Великобритании.
Присутствуют:
Британский премьер Уинстон Черчилль
Глава военного кабинета лорд Альфред Милнер
Министр иностранных дел лорд Артур Бальфур
Став премьер-министром, Уинстон Черчилль оставил на своих местах почти всех ключевых министров, ибо смена коней на переправе не сулила ничего хорошего. А обстановка в мире была для Британии препоганой. Враждебность Советской России по отношению к Соединенному Королевству нарастала, советское правительство в Петрограде увеличивало поддержку Германской империи, посылая ей эшелоны с продовольствием и сырьем и получая взамен бытовые товары (которых, кстати, не хватало самим немцам), а также промышленные машины и оборудование, в том числе и для достройки на петроградских верфях четырех линейных крейсеров типа «Измаил».