День зимнего солнцестояния

Изувеченное тело, выставленное на всеобщее обозрение. Возможно, предупреждение? Но зачем? И кому оно адресовано?
Журналист пока не мог ответить на эти вопросы, но он точно знал, что у трупа все конечности были на месте, а на снимке с места преступления не было видно луж крови. Страх заставляет людей преувеличивать.
– А вам известно, может, кто-нибудь из местных что-то заметил, хотя бы мельком?
  
Искандер плотнее закутался в свой коричневый плащ. Он неплохо защищал от дождя, но не спасал от пронизывающего северного ветра.
– Ну, у нас здесь народу немного. – Она поправила свои жидкие волосы, собранные в хвост. – Когда жильцы поняли, что внизу что-то произошло, территорию уже оцепили. Так что вряд ли они что видели.
– Но свидетели точно были. Не будем забывать, что полиция приехала сюда по звонку одного из соседей, – настаивал Искандер, которого уже начинало мутить от запаха хлорки, исходившего от перчаток женщины. – Вы на работе с раннего утра, у вас со всеми соседями дружеские отношения. Не могу поверить, чтобы вы и не знали, кто вызвал офицеров.
Она пожала плечами и уже собиралась отвернуться, как вдруг изменилась в лице. Искандер заметил, что глаза у нее заблестели – будто ее осенила внезапная догадка.
– Подожди-ка минутку, – сказала она, направляясь к домофону подъезда, который убирала. – Может, ничего и не получится, но попробовать стоит, правда? – Женщина подмигнула Искандеру.
Она решительно нажала кнопку вызова квартиры на третьем этаже. Спустя несколько томительных секунд ожидания старческий голос спросил:
– Кто там?
– Мария Исабель, дорогая, здравствуйте. Это я, Эрнестина, – ответила женщина заметно громче.
– А, Эрнестина! Что случилось?
– Ничего такого! Я стою тут внизу с очень приятным юношей из газеты «Эль Коррео». Он пришел расспросить о вчерашней истории на причале.
– Обожаю эту газету, – сказала старушка через домофон. – Не пропускаю ни одного некролога, знакомых там высматриваю. Почти все мои ровесники. – Она озорно хихикнула. – Пусть поднимется, лучше здесь поговорим, на улице сегодня очень холодно.
Интерьер квартиры Марии Исабель явно отражал моду шестидесятых. Деревянный пол был покрыт оливково-зеленым ковролином, на котором тут и там виднелись пятна, а в проходных зонах он и вовсе изрядно протерся. Однако мебель из орехового дерева в прихожей и гостиной была очень хорошего качества. Искандер подумал, что она, вероятно, сделана из цельного массива. К сожалению, в некоторых местах присутствие короедов было особенно заметно. Из-за их упорной работы у комнаты – да и у квартиры в целом – был упадочный вид.
Они прошли в гостиную. Диван стоял напротив мебельного гарнитура, занимавшего всю стену. На выцветших полках выстроилась пестрая смесь сервизов всех мастей. В эту хрустальную структуру встроился современный плоский телевизор, который помогал старушке коротать свободное время.
Стены были увешаны портретами улыбающихся людей. Глядя на снимки, было несложно догадаться, что все они сделаны в разные годы. Одни были черно-белыми, другие – в тонах сепии (эти казались еще более старинными), несколько – цветными. Искандер остановился, чтобы внимательно рассмотреть одну из первых фотографий, на которой группа тореадоров гордо входила на арену для корриды Виста Алегре.
В этот самый момент появилась Мария Исабель с алюминиевым подносом, на котором стоял фарфоровый кофейный сервиз. Рядом с ним лежала изящная жестяная коробочка, наполненная датским масляным печеньем.
– Правда мой отец был красавцем? – спросила она, указывая на фотографию, привлекшую внимание журналиста.
Он удивленно обернулся.
– Ваш отец был тореадором? Который из них?
– Вот этот. – Она указала на самого высокого в группе и поставила поднос на стол. – Франсиско Руис. Он был новильеро [6] и никогда не выходил на арену с боевыми быками. Эту фотографию сделали третьего сентября тысяча девятьсот сорок четвертого года на корриде для юных тореро, проходившей на Виста Алегре. С тех пор много воды утекло.
– Наверное, вы очень гордились своим отцом.
Мужчина сел на диван и положил свою записную книжку на край стола.
– Очень. – В уголке ее глаза блеснула слезинка. – Но знаете, чем я гордилась больше всего?
Искандер покачал головой.
– Тем, что он никогда не переставал улыбаться. Несмотря на то, что ему приходилось уходить из дома каждый день в пять утра и возвращаться только к девяти вечера; несмотря на то, что нужно было следить, чтобы у меня и моих братьев всегда был кусок хлеба на столе. Воспоминания о его чудесной улыбке будут со мной до конца моих дней.
Старушка вытерла слезу, покатившуюся по щеке, и, взяв в руки изящный кофейник, налила мужчине немного кофе.
– Знаете что, Мария Исабель?
Репортер выдержал драматическую паузу. Женщина смотрела на него выжидающе.
– Обычно я об этом никому не рассказываю. Честно говоря, вы одна из немногих, с кем я этим поделюсь. В молодости мой отец тоже был новильеро. Страсть к боям с быками текла в его жилах. Пусть я и не унаследовал этой любви, однако не могу не восхищаться искусством корриды.
Озарившая ее лицо радость не оставляла сомнений: признание Искандера попало точно в цель. Теперь она готова была без утайки рассказать ему все, что знала. Репортер улыбнулся про себя, взяв тронутую до глубины души Марию Исабель за руки. Невинная ложь, все как у Макиавелли: цель оправдывает средства. Маленький безобидный и безвредный обман, повторял он себе, пытаясь заглушить пробуждающиеся муки совести. Ему нужно сдать репортаж. Репортаж, который попадет на первую полосу газеты.
Три часа спустя Искандер уже садился в метро на станции Сан-Мамес, собрав более чем достаточно материала для отличной статьи.
Беседа с Марией Исабель оказалась гораздо плодотворнее, чем он мог себе представить. Терпеливо выслушав рассказ добродушной женщины о ее многочисленных родственниках, Искандер наконец смог спросить, знает ли она, кто из соседей сообщил о происшествии в муниципальную полицию. К его удивлению, она знала. Это был мужчина, живший рядом с железнодорожной станцией. Соседи звали его Ману Эль Рубио [7] – не из-за цвета волос, а из-за его пристрастия к курению табака этого сорта.
Следующий час он провел разыскивая Ману по всему району, пока не нашел его вместе с собакой недалеко от места преступления. Мужчина был одет в черную куртку North Face поверх синего спортивного костюма, который, казалось, был на пару размеров больше нужного. Стоя под зонтом, он наблюдал, как собака обнюхивает шины припаркованных у залива машин. Позже он подробно расскажет Искандеру обо всем, что видел накануне утром.
Эль Рубио до этого уже дал показания нескольким агентам. «Некоторые из них обращались со мной так, будто это я ее убил. Я даже начал думать, что меня арестуют», – сказал он. Ману повторил ту же историю, которую рассказал полиции: когда он первый раз прошел мимо пирса, то не заметил ничего, кроме граффити – теперь уже стертого, – и подумал, что это дело рук каких-то проказников, ребятни, которая со скуки малюет на стенах. И только почти через час, когда возвращался с прогулки с собакой, обнаружил тело женщины. Он подошел ближе и увидел ее чудовищные увечья. Его вырвало прямо там.
– Но это же не все, не так ли?
Журналистское чутье редко подводило Искандера. Тень сомнения, мелькнувшая во взгляде Эль Рубио, подтвердила его правоту.
  
– Было раннее утро. Еще даже не рассвело! Как тут упомнить все детали, когда перед глазами стоит та кровавая картина, – сказал мужчина, нервно потирая руки. – В тот момент я не придал этому значения. А когда вспомнил, было уже поздно. Полиция уехала.
– Не переживай, мне можно доверять. Я никогда не раскрываю источники. Никто не узнает, что информация поступила от тебя.
И снова его кропотливая работа принесла свои плоды. Он не просто восстановил картину событий, но и нашел кое-что получше. Теперь в его руках было нечто, способное принести заурядной статье сногсшибательный успех.