По соседству с бывшим мужем
– Аривидерчи! – Зло улыбается мне в лицо и возвращается за руль.
Автомобиль с визгом трогается с места, горящие фары растворяются в серой пелене дождя.
– Постойте! Сумка! Моя сумка! – Пробегаю за машиной пару метров, но та и не думает сбавлять скорости.
Чудесно!
До дома шлёпать и шлёпать…
Стою посреди дороги. Без пальто. Без сумки и телефона. Зато с чётким ощущением, что сегодняшний день решил окончательно меня добить.
Отчаянно хочется немного поплакать, прямо как в кино, однако я выпрямляю спину, втягиваю холодный воздух и прищуриваюсь, мысленно прокладывая в голове путь до дома.
– Только не реви, Синичкина, – шепчу себе. – Всё хорошо. Дойдём.
Делаю решительный шаг вперёд.
Глава 14
Агата.
На бодрый марш меня хватает минут на тридцать.
До дома ещё пять кварталов. Зубы отстукивают чечётку, тело покрылось мелкими мурашками. Я вымотана непрекращающимся дождём и собственными мыслями, что крутятся в голове заевшей пластинкой.
У Журавлёва роман.
И с кем? С длинноногой красоткой, словно сбежавшей со страниц глянцевого журнала. Самое грустное, что они очень подходят друг другу.
Она статная, грациозная, изящная, полная какого-то благородства и породистости.
А я совсем-совсем не такая. Я Агата Синичкина. Женщина, что путает направления, врезается в стеклянные витрины и вечно попадает в нелепые ситуации, вот как эта, к примеру.
Ну не могла ты что ли прикусить свой длинный язык и добавить жадному таксисту на чай? Да, незаслуженно. Да, это был шантаж и вымогательство, и в конечном итоге таксист оказался настоящим свином, но не вредничай ты, уже отмокала бы дома в пенной ванне.
При мысли о горячей воде, окутывающей тело, колени подкашиваются. На глазах выступают слёзы обиды.
Вечер, который должен был знаменовать мой триумф, стал вечером унижения и переосмысления той точки, в которой я нахожусь.
Думала ли я, что к тридцати трём годам у меня не будет ни семьи, ни детей? Кошка, и та не моя…
Нет. Я была уверена, что мы с Маратом обзаведёмся сначала лапочкой-дочкой, а потом и сыночком. Купим большой просторный дом за городом, возьмём какого-нибудь лентяя-кота британской породы для полного счастья. Вместе состаримся и скукожимся, по утрам на веранде будем пить кофе из кружечек с сердечками, а по вечерам, сидя в уютной гостиной, будем рассказывать внукам истории из нашей молодости.
Грандиозные были планы на будущее.
Они рухнули не в один день. Они разрушались медленно, как башня в игре «Дженга». Мы с Маратом медленно и методично вытаскивали бруски, лишая нашу семью основания и опоры. Оставили её без устойчивости. Хватило одного неосторожного дуновения ветерка, чтобы эта конструкция обрушилась в один прекрасный момент.
А теперь вот…
У Марата роман, а у меня…
Заставляю себя не думать об этом больше, потому что это лишь провоцирует неуместную сейчас жалость. А мне нельзя себя жалеть, пока до дома не доберусь – рискую совсем раскваситься и лечь прямо на асфальт, умирать под холодным дождём.
«Соберись, Агата! Ты сильная! Ты справишься!» – повторяю себе, как мантру.
И мантра работает.
Ровно до тех пор, пока каблук моей туфли не проваливается в канализационную решетку, и не застревает там.
– Чёрт… – Шепчу через плотно сжатые зубы и дёргаю туфлю на себя.
Застряла конкретно.
– Вылезай же ты, дурацкая хреновина! – Снова дёргаю, приложив все оставшиеся силы и…
Победа!
Туфля у меня в руках. Однако, уже без каблука.
Мои любимые… Дизайнерские… Дорогущие! Помню, как откладывала деньги на эти туфли. Покупка была не блажью, а заслуженной наградой за старания, упорство и трудолюбие.
И это становится последней каплей…
Прижав раненую туфлю к груди, вою белугой. Редкие прохожие отшатываются и рассыпаются в стороны, но мне совершенно наплевать на то, как я выгляжу сейчас.
А выгляжу я, должно быть, как настоящая городская сумасшедшая.
– Да почему? Почему? Почему?! – Воздаю взгляд к небесам. – Чего ты хочешь от меня?! Чтобы я сдалась?! Я сдаюсь, слышишь? Сдаюсь!
Тугие дождевые капли лупят в лицо, больно припечатывают к коже. Ступня мёрзнет, и я поджимаю озябшие пальцы на ноге.
– Сдаюсь… – утыкаюсь лицом в свободную ладонь, размазывая остатки туши, смешанные со слезами. – Хватит дождя… Я сдаюсь.
И небо, будто услышав мои просьбы и мольбы, решает сжалиться – дождь перестаёт барабанить по моим плечам и макушке.
Убираю ладонь и задираю голову вверх, но взглядом упираюсь не в небо, а в чёрный зонт, раскрытый надо мной.
Медленно поворачиваюсь.
Глава 15
Агата.
Зависаю на долгие секунды.
– Так и будем стоять? – Марат недовольно поджимает губы. – Не май месяц.
Не могу заставить себя пошевелиться. Меньше всего я ожидала увидеть сейчас его!
А ведь он видел, как я унизительно рыдала, прижимая к себе туфлю, как нечто драгоценное. И слышал наверняка, как возносила молитвы отчаяния, адресованные кому-то сверху.
Шмыгаю носом.
– Ты что здесь делаешь?
– У меня тот же вопрос к тебе, – хмурая складка залегает между его бровей. – Пневмонию захотела? Острых ощущений не хватает? Могла бы просто постучаться в мою дверь, я бы тебе такие американские горки устроил, что за жизнь не забудешь! Ты посмотри на себя!
– А что? – Опускаю взгляд вниз.
Марат делает то же самое, жадно впиваясь глазами в чётко очерченные формы моего тела. Мокрое платье так прилипло, что буквально превратилось во вторую кожу.
Об этом я как-то не подумала…
– Столько извращенцев вокруг! Людей похищают, Агата! Женщин насилуют! А ты позволяешь себе вот такие выкрутасы!
– Я гуляла! – Вздёргиваю подбородок гордо.
– Вот и дура! – Стучит кулаком по своей черепушке. – Как знал, что нужно было машину брать.
– Ты меня искал?
– Нет! – Рявкает. – Делать мне больше нечего! Но скажи спасибо, что я случайно тебя нашёл!
Он качает головой так, словно перед ним стоит неразумный ребёнок, требующий как минимум порки. Впихивает в мои онемевшие от холода пальцы зонт и стягивает с себя плотный пиджак. Накидывает на мои плечи.
Пиджак тоже мокрый, но согрет изнутри теплом его тела. Приятно и хорошо становится, и от тяжёлого кайфа я готова прямо тут завалиться, лишь бы не тащиться больше никуда.
Марат с неудовлетворением разглядывает моё лицо. Выдёргивает туфлю из моих рук и присаживается, помогая надеть.
– Губы синие. Сама белая. Босиком. Почти голая. Агата, у тебя мозг есть?
– Есть…
– Почему не пользуешься?!
– Я, вообще-то, хотела…
– Хотела она, – перебивает и резко подхватывает меня на руки.
Взвизгиваю от неожиданности.
– Марат, поставь! Я сама могу!
– Может она… Зонт держи. И молчи, Синичкина, – зло цедит через сжатые зубы. – Я сейчас такой неадекват, что лучше молчи.
И я молчу.
Сначала напрягаюсь инстинктивно как кошка, схваченная за загривок. Моё тело сопротивляется, но не от страха, а от ностальгического, острого чувства, что всё это уже было с нами, только в несколько ином антураже.
Тогда он носил меня на руках только с улыбкой на лице.
Сейчас же его губы сжаты в суровую линию, красноречиво определяющую мысли, что крутятся в его голове.
Терпкий мужской запах забивается в ноздри. Я без труда различаю в нём оттенки сандала с горечью свежего табака и дождя.
Марат перехватывает меня поудобней, ещё тесней прижимает к своей груди. Чувствую себя совсем хрупкой и уязвимой в его сильных руках.
Непослушные, негнущиеся от холода пальцы ищут тепла и ложатся на шею Марата сами. Плотно прилипают к его горячей коже.
Он всегда горячий, как доменная печь.
Я – холодная. У меня вечно ледяные руки и ноги. Помню, Марат говорил, что я лягушонок, и позволял мне греться от себя.
Вот как сейчас.