Поединок
Игорь Крутов
Поединок
Преступление — то же произведение искусства. Не удивляйтесь: преступление далеко не единственное произведение искусства, выходящее из мастерских преисподней…
Пролог
— Мне кажется, что шутка немного затянулась.
— Давайте подождем еще пару минут.
— Все это полная ерунда!
— Уважаемый…
— А я повторяю: ерунда! Хотите по слогам? Е-рун-да!
— Осталась всего минута…
— Ваши часы отстают.
— Я их проверил, когда мы выходили. Вот… Теперь — сорок секунд.
— Какой-то бред!
— …Двадцать секунд.
— А ведь производите впечатление взрослого человека!
— …Десять секунд.
— Кстати, а кто вам рекомендовал этого шарлатана?
— Я вам потом все расскажу. Еще немного! Три, два, один… Ноль! Смотрите!
— Ну и что?
— Это должно быть где-то на верхних этажах. Неужели…
— Я же говорил, что…
— Есть! Вот оно!! Вот!!!
— О Господи! — Вспомнивший о Боге замер и застыл с раскрытым ртом. Второй, напротив, возбужденно размахивал руками, что-то говорил не переставая и все время указывал на громаду гостиницы «Украина».
— Этого не может быть, — наконец медленно произнес первый.
— Да вы снимайте, снимайте!
— Ничего себе…
— Ну что вы стоите?! Снимайте! Зачем же я вас сюда притащил?! Где ваш фотоаппарат?!
Как завороженный, первый машинально поднял «мыльницу» и сделал несколько снимков. Затем аппарат выпал из внезапно обессилевших рук, повис на дорогом кожаном ремешке, который овивал его шею.
— Этого не может быть, — повторил человек. — Этого не может…
Эти двое находились на набережной напротив знаменитой гостиницы. На той стороне Москвы-реки возвышался печально известный «Белый дом», а чуть в стороне, припаркованные к обочине, стояли две дорогие машины. Рядом с машинами — охрана: крепкие ребята со спортивными стрижками. Как и их хозяева, телохранители, разинув рты, уставились на верхние этажи гостиницы.
«Украина» горела.
Но не так, как обычно горят высотные здания, когда клубы дыма рвутся из окон, люди стоят на подоконниках и кричат, когда вокруг полно зевак, бестолково мечется милиция и рев мегафонов пожарных создает впечатление хаоса…
Здесь все было по-другому.
Гостиница горела. Но не вся, лишь самый верхний этаж был объят пламенем: окна — через одно — светились темно-красным, словно кто-то невидимый поджег в комнатах резину. Черный жирный дым опоясывал верх гостиницы, как будто предупреждал: осторожно, здесь опасная зона.
Странно, но было тихо. Не было слышно милицейских сирен, не гудели пожарные машины, проворные кареты «Скорой помощи» не спешили к пострадавшим.
А пострадавшие, разумеется, были. Вон они прилипли к окнам, вскочили на подоконники, размахивают руками…
— Эх, жаль, бинокля нет! — пожаловался первый.
— Возьмите в машине. — Второй подал знак одному из охранников, и вскоре тот возник рядом с мощным армейским биноклем в руках.
— Какой замечательный! Как же он?..
— Настоящий. Цейсовская оптика. Покрутите верньер.
— Что? — не понял первый.
— Вот это… — Второй показал, что нужно делать.
Через бинокль стало видно, что люди в горящем здании мечутся по комнатам, кричат от ужаса, хватаются друг за друга…
— Почему они не спустятся? — поинтересовался второй.
— А как? — Первый был весел и возбужден зрелищем.
— Лифты, пожарные лестницы, запасные выходы… Ну, мало ли что там еще…
— Так было бы неинтересно.
— Что вы хотите этим сказать?
Второй недоуменно посмотрел на собеседника.
— Только то, что уже сказал. Они не смогут спуститься… Лифты надежно заблокированы. Двери запасных выходов заперты. Пожарные лестницы?.. Честно говоря, я даже не знаю, есть ли они там.
— То есть…
— Это игра.
— Игра?
— Обычная игра, — пояснил первый. — Я же вам говорил, что нашел настоящего… э-э… шоумена, если хотите. Мастера!
— Убийцу, — процедил второй.
— Что?
— Ничего.
— А… Я, кажется, догадываюсь, что вы подумали. Не берите это в голову. Это же просто забава. Игра, — еще раз с удовольствием повторил он. — Странно, я сейчас вдруг вспомнил одного старого знакомого. Когда-то на заре перестройки он предложил подорвать гостиницу «Космос», потому что по отечественному телевидению показывали всякую муть… Почему же именно «Космос», спросил я его тогда. Потому что там одни иностранцы, ответил он… Что?
— Вы называете это игрой?
— Дорогой вы мой, любимый господин Силантьев, да бросьте вы печалиться! Смотрите, наслаждайтесь, получайте удовольствие по полной программе. За все уплачено полновесными американскими тугриками!
Силантьев внимательно посмотрел на говорившего.
— Сколько? — наконец выдавил он.
— Что?
— Сколько вы заплатили?
Мужчина засмеялся, обнажая редкие острые зубы. Он был тощ, высок и сутул. Одетый в дорогое, до пят, пальто. С четырехкаратным бриллиантом на правом мизинце…
— А вот этот вопрос ниже пейджера, господин Силантьев. Ха-ха! Кто же вам скажет… Ну, не обижайтесь, не обижайтесь. Я дал ему слово, что это останется тайной.
— Кому вы дали слово?
— Ему, — со значением повторил высокий. — Исполнителю.
— Стоит ли давать слово таким людям? — Силантьев указал подбородком в сторону горевшей «Украины».
— Стоит, не стоит… А я дал.
— И что же он?
— Кто?
— Исполнитель.
— Ах, этот… Ничего. Представьте себе, ничего особенного, — спокойно сказал высокий и приставил к глазам бинокль. — По-моему, человек слова. Ему сказали, он сделал.
— Заплатили, — уточнил Силантьев.
— И заплатили… Я вижу, вы им заинтересовались. Ну-ну, не скрывайте, господин Силантьев. Ничего зазорного в этом нет. Все мы люди, все мы человеки. — Он вдруг отвел бинокль, обернулся к спутнику, заговорил с жаром: — А вы знаете, как мне пришло в голову проделать ЭТО именно с гостиницей «Украина»? После того как по телевизору показали расстрел «Белого дома» танками. Тогда, в девяносто третьем… Классно показали! Со всеми подробностями. И как на мосту стояли, и как били по зданию, и что народ при этом делал… Вы помните?
Силантьев отрицательно покачал головой.
— А народ наш, я специально это подчеркиваю — «наш», не чужой там какой-нибудь, стоял рядом с этими танками. Стояли люди с собачками, с зонтиками, некоторые были даже с детьми. С детьми, господин Силантьев!
Высокий сделал паузу, заговорил спокойнее. Было видно, что все это волнует его. По-настоящему волнует.
— Я продолжаю, раз уж начал… Я подумал, а ведь ОН прав…
— Кто?
— ОН. Тот самый, которого мы с вами поставили над собой. Царем, президентом, диктатором, правителем… Неважно! Слово может быть любым. Главное — суть! А суть его в том, что ОН может сделать с нами все, что захочет. И именно поэтому выглядит в наших глазах человеком. Настоящим. С большой буквы.
— К чему вы это все говорите?
— Не волнуйтесь, я не оправдываюсь. Чего уж тут оправдываться! Вон, горит мой храм, как свечка пылает… Ладно, чего-то я разболтался.
— Раз начали — продолжайте.
— Не буду! — заупрямился высокий, в его голосе послышались твердые нотки. — И так наболтал лишнего…
Силантьев промолчал, затем сказал осторожно:
— Значит, человеком хотите себя почувствовать?
— Хочу, — живо откликнулся высокий; казалось, он только и ждал этого вопроса. — Обязательно хочу! Это моя страсть. Страстишка. — Он вдруг помрачнел, сжал с силой кулаки. — Гады! Десятый год я должен крутиться, играя в их игру!.. Гады! Ненавижу!.. Вот, получайте!
