Уловки любви

Грейс откинулась на спинку мягкого стула и закрыла глаза. Она позволила себе погрузиться в воспоминания, вспомнила его черты, его мрачный вид, замкнутое выражение лица, высокие скулы, широкий угловатый подбородок. Это был сильный, властный мужчина, воплощающий суровую мужественность в каждом дюйме своего тела. Она улыбнулась и вдруг в тревоге выпрямилась на стуле.
Внизу стало тихо.
  
Она сцепила пальцы, положив руки на колени, и постаралась успокоиться, дышать медленно и ровно. Потом мысленно попросила Бога, чтобы того, что она сделала, оказалось достаточно. Чтобы она стала теперь негодной на роль жены барона Фентингтона. Чтобы ей не пришлось придумывать какой-то другой, еще более отчаянный план, как избежать брака, который был бы настоящим адом на земле. При мысли о Фентингтоне Грейс стиснула зубы. Он думает, что никто не знает его темных тайн и никто не осведомлен о его извращениях. Он думает, что успешно скрывает свою порочность под личиной показного религиозного благочестия. Но Грейс знала правду. Они с Ханной росли вместе, были лучшими подругами. И она достаточно наслушалась ужасающих рассказов, чтобы понимать, какая жизнь ждала бы ее, выйди она замуж за барона. Избиения, долгие часы стояния на коленях в покорности и молитве, его сексуальные извращения. Она даже знала от Ханны совершенно точно, что последняя жена барона покончила с собой, чтобы только избежать его жестокости. Она отважилась на вечность в аду, чтобы не жить в аду на земле.
Нет. Она не выйдет за него замуж. Но Грейс больше волновал отец. Он успешно выдал замуж шесть остальных дочерей, только она, старшая, осталась. Не самая красивая и не самая общительная. Та, которой больше нравилось играть на фортепиано и читать книги, чем учиться флиртовать. Та, которая на любом светском мероприятии стояла в сторонке, и чей ум отпугивал большинство мужчин. Отец постарался, чтобы никто не захотел взять ее в жены и она осталась бы для своих сестер заменой матери, которой у них больше не было.
Грейс знала, что всегда была для отца разочарованием. Но когда его гнев остынет, должен же он понять: хотя она не может выйти замуж, но будет для него более полезна, будучи незамужней. Он должен понимать, что их дому, Уоррен-Эбби, нужна хозяйка, чтобы им управлять. Она пригодится ему как утешение в старости. И тогда он разрешит ей остаться здесь. Наверняка так и будет.
В дверь негромко постучали. Грейс подняла голову и глубоко вздохнула.
– Миледи, ваш отец желает, чтобы вы пришли в его кабинет.
Взглянув на серьезное лицо горничной, Грейс сдержалась, чтобы не поежиться.
– Спасибо, Эстер.
– С ним барон Фентингтон.
Грейс собралась с духом и вышла из комнаты. Она двигалась с оцепенением узника, идущего на виселицу. Стараясь держать плечи прямыми, она вкладывала в каждый шаг твердую решимость. Она не сдастся, она не позволит им силой выдать ее замуж, только не за Фентингтона. И ни за кого-то другого, столь же отвратительного.
Грейс пошла через выложенный плиткой холл. Она вдруг почувствовала необыкновенную уверенность в себе, хотя у нее было такое ощущение, будто в ее желудке вертятся в противоположных направлениях сотни водоворотов. Она взялась дрожащей рукой за ручку двери и вошла в кабинет отца. Ее отец, граф Портсмонт, сидел за письменным столом и ждал ее. В его застывшем, словно остекленевшем, взгляде горела такая ярость, что Грейс впервые в жизни его испугалась. У окна спиной к ней стоял барон Фентингтон.
– Папа. Лорд Фентингтон.
Ни один из них не ответил. Отец молчал, словно от гнева был не в состоянии произнести ни слова. Фентингтон же не желал замечать ее появление, как будто повернуться и поздороваться с ней было бы сродни преступлению и он не желал осквернить свой язык подобным богохульством.
– Иди сюда! – приказал отец.
Он вышел из-за темного дубового письменного стола. Никогда еще Грейс не видела его таким разгневанным. Казалось, он в таком состоянии, что способен совершить убийство. Его опущенные руки были сжаты в кулаки, словно он был готов на кого-нибудь наброситься. На щеке нервно дергался мускул, а челюсти его были так крепко сжаты, что он цедил слова сквозь зубы:
– Расскажи ему. Скажи барону Фентингтону, что ты соврала. Скажи ему, что ты все еще девственница.
Грейс на мгновение встретилась с пристальным взглядом отца и тут же опустила глаза в пол.
– Скажи ему! – рявкнул отец, обходя угол стола. Он схватил Грейс за плечи и грубо встряхнул.
– Не могу.
Сбоку на шее отца вздулась вена, на какое-то мгновение Грейс стало его жаль. Не то чтобы она о нем очень беспокоилась – не больше, чем он беспокоился о ней или о других дочерях. Каждая из них была для него разочарованием. Семь дочерей и ни одного сына. Но поскольку теперь при нем осталась одна Грейс, все его разочарование и пренебрежение были направлены на нее.
Фентингтон развернулся к ней и с видом обвинителя показал на нее пальцем.
– Вот видите, Портсмонт! Я вам говорил, что ваша дочь – Иезавель. Развратница. Шлюха!
Грейс не успела ничего сказать в свою защиту, отец поднял руку и ударил ее по лицу. Удар был таким сильным, что она отшатнулась, попятилась, спотыкаясь, и вскрикнула от боли, ударившись об острый угол его стола. К счастью, она схватилась за край и удержалась на ногах, хотя ей было больно и у нее закружилась голова. Грейс не припоминала другого случая, когда отец бы ударил ее или кого-то из сестер. Возможно, причиной тому был шок от того, что отец ее ударил, или несдерживаемая ярость, с которой он на нее набросился, но Грейс поняла, что между ними разверзлась пропасть и эту пропасть им не преодолеть никогда.
– Иди сюда! – рявкнул отец. Он больно схватил ее за руку выше локтя и рванул к себе. – Ты понимаешь, что ты натворила? Ты все испортила!
Грейс прижала пальцы к горящей щеке и ошеломленно посмотрела на отца. Он выпустил ее руку, оттолкнув от себя, и шагнул в сторону Фентингтона. Барон стоял с набожным видом, возведя взгляд к небу, и беззвучно шевелил губами, словно мысленно произносил молитву. Отец взял с письменного стола несколько бумаг и понес их Фентингтону.
– Фентингтон, еще не поздно, теперь я не прошу за нее так много, она будет дешевле.
У Грейс перехватило дыхание, в голове зашумела кровь. Ее отец берет за нее деньги! Он продает ее, как скотину или мешок зерна! Фентингтон испепелил ее отца взглядом, в котором кипело адское пламя.
– Портсмонт, она запятнана. Ею попользовались, и одному дьяволу известно, кто и сколько их было.
Отец повернулся к Грейс.
– Девчонка, кто это был? Кто?!
Грейс попятилась, пока ее ноги не уперлись в два обитых кожей стула, стоящих напротив стола. Отец снова потянул к ней руку, но на этот раз она увернулась, чтобы он ее не достал. Он двинулся за ней.
– Отец, остановитесь! Что вы делаете?
– Кто это был, тварь? С кем ты спала?
Грейс знала, что он не уймется, пока не получит ответ.
– Вы его не знаете.
Отец посмотрел на нее так, как если бы он ей не верил, как если бы думал, что она лжет.
– Фентингтон, не важно, кто он. Это не имеет никакого значения.
– Не имеет значения?! Да она даже не может быть уверена, что не забеременела от него!
Отец резко повернул голову снова в ее сторону.
– Ты забеременела? Ты носишь ублюдка какого-то мужчины?
Грейс положила руки на живот. Конечно, она не носит его ребенка. Они провели вместе всего одну ночь. Вряд ли его семя дало плод. Каждой из ее сестер удавалось зачать только после нескольких месяцев семейной жизни. Но Грейс не собиралась сообщать об этом Фентингтону. Она прижала руки к животу, как будто защищала нечто очень драгоценное, потом посмотрела в лицо отцу. От того, что она на нем прочитала, у нее захватило дух. Лицо отца выражало ненависть и отвращение, никогда еще она не видела его таким.
  
– Ну?
– Я не знаю.
Он замахнулся и снова ее ударил. Почувствовав вкус крови, Грейс потрогала пальцами губы. Отец снова занес кулак, но потом остановился: слишком поздно. Ущерб уже нанесен. Он расправил плечи, высоко поднял голову и в упор посмотрел на барона.