Реставратор (СИ)

— Поэтому и завещала Александру Анатольевичу, — добавил поджарый. — Хотела, чтобы здесь жили люди с душой. Так что не просто так его вам декан предложил.
Я кивнул и сделал глоток отвара. Мужчины тем временем допили свой, поставили в раковину пустые чашки. Я же вынул из кармана телефон и вызвал им такси. А когда машина прибыла, проводил рабочих до двери, где мы и попрощались. Достал из кошелька несколько купюр и протянул труженикам.
  
— Держите. Небольшой знак благодарности.
Бородатый и поджарый переглянулись:
— Да что вы, — смущенно начал было бородатый, — отец Андрей бы не одобрил… Мы на послушании…
— Отец Андрей передал вас в моё распоряжение на день, — мягко, но настойчиво парировал я и наставительно поднял указательный палец. — Как сказано в учении Творца: «трудящийся достоин пропитания». И кто мы такие, чтобы спорить с учением?
Я внимательно взглянул на работяг:
— Берите, не обижайте меня, — продолжил я. — Вы очень помогли, и я не могу оставить вас без благодарности.
Видя мою решимость, они, наконец, сдались, пробормотав смущенное «спасибо». Парнишка же смотрел на купюры с нескрываемым интересом и с не меньшим энтузиазмом принял их. И я его понимал: стипендия была не такой щедрой.
Мужчины покинули дом, Михаил же задержался у входа:
— Алексей Петрович, если что еще понадобится… я могу помочь. Мой номер у вас есть, так что звоните.
— Спасибо, Михаил, — искренне поблагодарил я. — В случае чего обязательно позвоню.
Он кивнул и пошел к калитке, где его уже ждала машина такси.
Я же вернулся в дом, запер дверь и прислонился к ней спиной. В гостиной стояла тишина, нарушаемая только тиканьем висевших в гостиной часов. Я медленно прошел по комнатам, гася свет. Задержался у портрета графини.
— Ну что, Татьяна Петровна, — негромко сказал я в пустоту. — Вы довольны новым жильцом?
Портрет молчал. Но на секунду мне показалось, что в углу губ графини промелькнула едва заметная усмешка.
Я направился в комнату, где разобрал и разложил по шкафам вещи. А затем довольный осмотрел помещение.
Комната всё больше стала более обжитой. А когда застелил кровать новым постельным бельём и бросил поверх плетеный плед, все преобразилось и ожило. Последним штрихом я поставил на прикроватную тумбочку фотографию семьи в рамке. Еще один подарок матери, который она вручила мне перед учебой в семинарии. Чтобы помнил их с отцом и никогда не унывал.
Измотанный, но невероятно довольный, выключил стоявшую на прикроватном столике настольную лампу, разделся и лег в постель. Довольно вздохнул: продуктивный день подошёл к концу. Завтра меня ждало обустройство мастерской, новые хлопоты…
С этими мыслями я и провалился в глубокий, спокойный сон.
* * *
Проснулся не от будильника, а от солнечного света, который пробивался сквозь неплотно закрытые шторы. Некоторое время лежал, наслаждаясь тишиной, затем с неохотой встал, быстро собрался и спустился в гостиную.
Бросил взгляд на картину, но графиня оставалась безмолвной. Словно это был обычный портрет, стоящий у окна. Будто бы даже не одержимый. Но я-то чувствовал энергию присутствия и знал, что она там. И в какой-то момент обязательно проявится.
Я прошел в столовую, остановившись на пороге и рассматривая залитое утренним солнцем помещение. Длинный дубовый стол, сиял янтарным лаком и отражал солнечные блики, придавая комнате почти волшебный вид. Кресла отбрасывали на паркет причудливые тени. За стеклянными дверцами шкафчиков поблескивал хрусталь, разбрасывая по стенам радужных «зайчиков».
Я пересек помещение и толкнул дверь на кухню, в которой было чуть прохладнее, окна выходили на другую сторону, но света все равно хватало. Щелкнул кнопкой чайника и открыл дверцу холодильника, вытащил продукты. Поставил на плиту сковородку, и принялся тонко резать помидор, ожидая, пока она нагреется, и обдумывая предстоящие дела.
Необходимо было провести стационарный телефон, в качестве рабочей связи. Причем ставить нужно будет две точки. Если у меня будет секретарь, направленный митрополией, то отвечать на звонки ей лучше с отдельного аппарата. Еще нужно разобрать инструменты и начать обустраивать мастерскую.
Чайник щелкнул, выключаясь, и я залил кипятком засыпанные в заварник листики. Выложил помидоры на сковороду и принялся натирать сыр.
Еще неплохо было бы заехать в магазин и купить повседневной одежды. И костюм для работы. Простой, но практичный. Потом заехать в отделение городской газеты, дать объявление об открытии реставрационной мастерской. И направить дубликат объявления в епархиальный вестник.
Я разбил на сковороду несколько яиц, ожидая, пока они поджарятся. Еще нужно было провести собеседование на должность секретарши. Вдруг, присланная митрополией, совсем не подойдет.
Завтрак приготовился. Я поставил на поднос чайник с чашкой и тарелку с яичницей, которую я посыпал тертым сыром и украсил крупно нарубленной зеленью. И с подносом в руках направился в столовую.
За завтраком я созвонился с телефонной компанией и вызвал техника на вторую половину дня. Положил аппарат на стол, и довольный собой принялся доедать завтрак.
Яичница получилась неплохой: сыр расплавился золотистой корочкой, зелень добавила свежести. Я медленно ел, попивая травяной отвар, обдумывая дальнейшие действия и глядя через окно в сад. Буквально неделю назад и еще и подумать не мог, что окажусь в таком уютном доме, с призраком графини в старинном портрете.
Закончив завтрак, отнес посуду на кухню, ополоснул и оставил в раковине. Поднялся на второй этаж, быстро переоделся, взял необходимые документы, деньги и ключи, и вышел из дома. Запасной комплект припрятал в каменном основании забора, за расшатанным камнем, накинув на тайник простое плетение отвода глаз. А затем достал телефон и вызвал машину такси.
* * *
Редакция городской газеты располагалась в старинном здании на Садовой улице. Фасад был выкрашен в благородный бежевый цвет, местами штукатурка потрескалась и осыпалась, обнажая кирпичную кладку. Над входом висела скромная вывеска с золотыми буквами: «Вестник Империи».
Поднялся по ступеням крыльца, потянул на себя дверь. Массивная створка с кованой ручкой с тихим скрипом поддалась и я вошел в просторный холл с высокими потолками.
Пол был выложен черно-белой керамической плиткой в шахматном порядке, кое-где плитки были сколоты или потрескались, но общее впечатление аккуратности и порядка сохранялось. У стены стояла деревянная скамья с резной спинкой, опершись на которую, сидела пожилая женщина в темном платке.
Прямо напротив входа раскинулась широкая лестница с дубовыми перилами. Справа от лестницы виднелась дверь с табличкой «Редакция. Отдел размещения». Слева была другая дверь с надписью «Типография».
Я направился к двери редакции и постучал. Изнутри донеслось приглушенное «Войдите».
Кабинет оказался небольшим, но уютным. Два высоких окна с белыми кружевными занавесками пропускали мягкий дневной свет. Вдоль стен тянулись деревянные стеллажи, забитые подшивками газет.
В центре комнаты стоял заваленный бумагами письменный стол, за которым сидела женщина лет пятидесяти. Рядом с ней стоял подстаканник с чаем, а на тарелке лежала недоеденная сушка.
Я остановился у входа, откашлялся, пытаясь привлечь внимание женщины:
— Если болеете то дома сидеть надо, а не шляться! — хриплым голосом произнесла она, глядя на меня поверх очков и не отрываясь от своего занятия.
— Да я вроде здоров, — неуверенно ответил я.
  
Женщина оторвалась от бумаг, поправила свои не в меру большие очки в толстой оправе и взглянула на меня уставшими, полными обреченности глазами. Дама была колоритной. Завитые химической завивкой волосы, густые зеленые тени на веках, словно наложенные в несколько слоев. А на губах ярко-красная помада, нанесенная шире естественного контура губ.
— Слушаю вас, молодой человек, — произнесла она.