Часовщик 1 (СИ)

— Сделаю, — я с удивлением принял лист и попытался прочитал его содержимое, но вскоре сдался, поняв, что не могу разобрать ни одну закорючку.
Пока я изучал направление, доктор бесшумно ретировался, оставив меня одного.
Здоровое молодое тело было полно энергии и требовало движения. Пройдясь по комнате, я решил прогуляться хотя бы по коридору. Зажав в кулаке писанину доктора, осторожно приоткрыл дверь и выглянул наружу.
  
Тускло освещённый коридор вился длинной кишкой вдоль палат и оказался весьма оживлённым местом. Сновали какие-то тётки с тележками, иногда, шаркая тапками, проходили больные. Я посмотрел на свои голые ступни и решительно вернулся к кровати, после чего вдавил кнопку вызова медсестры. Какая-то природная брезгливость, что сидела глубоко внутри меня, настойчиво твердила, что ходить босым по грязной плитке коридора — не лучшая затея. Мало того, что холодно, так ведь можно и какую-нибудь заразу подхватить!
Спустя некоторое время заявилась медсестра. Взгляд её не стал добрее, как не улучшилась и манера речи.
— Чего жмёшь? В туалет сам сходить не можешь? — Уперев руки в бока, она с вызовом посмотрела на меня.
— У меня даже тапочек нет, а Никодим Денисович выдал мне… вот! — Я протянул ей исписанную бумажку.
Медсестра чуть не вырвала её из моих рук и, хмыкая под нос, вчиталась:
— Так, запоминай: сначала седьмой кабинет, это на первом этаже, спустишься по лестнице, потом четвёртый и в конце тридцать второй — это третий этаж. Всё понял?
— Да, — кивнул я, — мне бы тапочки!
— Сейчас хозсестру позову, жди! — Она вручила мне обратно бумажку и, развернувшись, покинула палату.
На всякий случай я ещё раз попытался разобрать, что же там было написано. У меня в голове появилась мысль: возможно, я не умею читать? Или рукописный текст так сильно отличается от обычного?
Из коридора раздался крик:
— Надя! Занеси тапки в двадцать четвертую!
О! Это номер моей палаты, значит, скоро я получу обувь. И, действительно, буквально через пару минут ко мне зашла ещё одна женщина, которая поражала своими размерами. Роста в ней было, наверное, метр восемьдесят. Выше меня, получается, сантиметров на десять. При этом ширине её плеч позавидовали бы многие атлеты.
— Это ты у нас здесь беспамятный? — хрипло рассмеялась женщина, протягивая мне два чёрных резиновых тапка. — Памяти нет, а такой нежный оказался. Босиком пройтись не может, барин нашёлся! — В её огромных руках тапочки выглядели просто игрушечными. — Вот тебе, — она протянула мне пакет, — трусы и майка, чтобы не отморозил себе ещё чего! — И разразилась громовым смехом.
— Спасибо, — сказал я, забирая вещи под её насмешливым взглядом, — а вы не знаете, когда завтрак? Мне в столовую идти?
— Завтрак? — Женщина окинула меня удивлённым взглядом и неожиданно по-доброму улыбнулась. — Уже разносят по палатам, — проинформировала она меня, — у тебя же направление есть? Дай гляну, — требовательно протянула руку, в которую я вложил уже порядком помятую бумагу, — так, похоже, ты без завтрака. Вернёшься с обследования — зайди на раздачу, там девочки добрые, поделятся с тобой.
— А что здесь написано? — Я подошёл поближе и заглянул в бумажку. — Вы всё понимаете? Что это вообще за язык?
— Это докторский почерк, малой! — ухмыльнулась она и начала пальцем водить по строчкам. — Вот! Анализ крови, его сдают натощак, потом тебе на УЗИ, тоже лучше перед этим не есть, и на ЭКГ — это сердечко твоё проверят, болезный! Так что переодевайся и дуй по кабинетам!
— Спасибо! — на всякий случай поблагодарил её я.
Когда женщина выходила из палаты, она обернулась:
— Меня зовут тётя Надя, ты, если что, обращайся, здесь все меня знают!
Одев наконец-то трусы и майку, я почувствовал себя нормальным человеком. Удивительно, как мало надо иногда для счастья. Только вот ещё поесть бы! Мой желудок настойчиво намекал на необходимость его наполнить.
Сунув ноги в тапки и схватив бумажку, я побежал по нужным мне кабинетам. Сдача разных анализов и обследования заняли у меня почти два часа. Сам-то процесс оказался недолгим, но вот персонал больницы явно никуда не спешил. Доктора и сёстры, вместо того чтобы быстро всё сделать, пили чай и обсуждали новости. Многие недоверчиво интересовались: я действительно ничего не помню? Поразительно, как быстро расходятся слухи по всем этажам этой больницы!
Закончив со всеми делами, я спустился обратно на свой этаж и нашёл пункт раздачи еды, где сидели две молодые девушки — одинаковые, как близнецы, с фигурами, больше напоминающими шары. Эти кухонные жрицы с радостью навалили мне полную тарелку манной каши и снабдили куском белого хлеба с маслом, выдав в придачу ещё стакан странного напитка, который они назвали какао.
Принимал пищу я под их присмотром с периодическими охами: «Такой молодой — и уже попал в больницу! Как же ты будешь жить, если ничего не помнишь? А маму с папой? А может, у тебя сестрёнка маленькая есть?»
Когда с кашей было покончено, и какао выпито, я чуть ли не бегом покинул пищевой блок. От заботы этих милых дам у меня уже кружилась голова. Дай им ещё пару часиков — и они меня усыновят. Такого счастья мне точно не надо!
Отдохнуть и переварить пищу мне не дали. Стоило только улечься на кровать, как заявилась медсестра и отвела меня к кабинету, на котором висела табличка «Главный врач».
— Заходи, тебя ждут! — сообщила она недовольным голосом и, оставив меня перед дверью, ушла. По коридору разносился перестук её каблуков.
Постучав в дверь, я зашёл внутрь.
Первым делом обратил внимание на странные запахи, что витали в комнате. Пахло спиртом, хлоркой, лекарствами и травами. Последнее меня особо удивило. Кто в современном мире пользуется для лечения больных травами?
Кабинет был большим, раза в два больше моей палаты. Напротив широкого окна — стол буквой «П», слева от него, в тёмной углу, на стене специальная вешалка, на которой висело множество пучков трав. Все они были аккуратно перевязаны, к каждому пучку прикреплена бумажка. Под ними — большой лабораторный стол, заставленный разными колбами и инструментами.
— Давайте знакомиться, молодой человек! — Мужчина, сидевший за столом, поднялся на ноги. — Позвольте представиться: старший следователь жандармерии, Виктор Николаевич Захаров, — он слегка склонил голову, — со мной здесь главный попечитель, Лев Давыдович Вендель.
Оба мужчины оказались примерно одного возраста — лет около сорока. Сухощавый следователь, возможно, в молодости был строен, но годы берут своё, и, несмотря на телосложение, у него уже образовался немаленький животик. Попечитель был крепким и невысоким, с блестящей залысиной и располагающей улыбкой. Вроде бы два совершенно разных человека, но был один объединяющий их момент: бедность — её запах я сразу ощутил. Оба были в недорогих и при этом изрядно поношенных костюмах. Судя по виду сорочек, уже давно потерявших яркость, они пережили не одну стирку.
— К сожалению, в ответ представиться не могу. Не помню своего имени, — я развёл руками, — но последователи Асклепия называют меня парнем из двадцать четвертой палаты. Вряд ли это имя одобрили бы мои родители, но и их я не помню, — я вежливо склонил голову.
— Что же, о состоянии вашей памяти мы осведомлены, — улыбнулся в ответ попечитель, — радует, что чувство юмора вас не покинуло. Присаживайтесь. Виктор Николаевич проведёт небольшой опрос, и будем решать, как быть дальше.
Я сел на предложенный стул и уставился на странный ящик, стоявший на столе. Скорее, он был похож на чемодан, который зачем-то водрузили на стол. Ему явно здесь было не место. На ящике горели какие-то лампочки, и от него исходил усталый гул электрического прибора.
  
— Это правдометр, — хлопнул по ящику рукой Виктор Николаевич, — смесь магии и техники. Не видел ещё таких устройств?
— Нет, — я покачал головой. Чего только не придумают.
— Итак, сейчас я нажму кнопку и начну ваш опрос, прошу отвечать как можно правдивее. Любая ложь будет видна!