Полное собрание рассказов

— Я любил ее такой, какой она была. Может, влечение родилось из всей этой ерунды, которую Джордж о ней болтал. Он нес всякий бред и о ней, и о любви вообще, а я видел настоящие причины, за что можно ее любить. Я полюбил человеческое существо — чудесное, неповторимое, своенравное переплетение достоинств и недостатков. Отчасти ребенка, отчасти женщину, отчасти богиню, не более понятную, чем логарифмическая линейка.
— А потом Джордж стал все больше и больше времени проводить со мной, — продолжила Дженни. — Он сидел на работе до последнего, наспех ужинал и возвращался в лабораторию, чтобы корпеть над моими схемами до глубокой ночи. Целыми днями, а иногда и ночами он не снимал этих ботинок, и мы с ним говорили, говорили, говорили…
То, что последовало дальше, Хониккер попытался сопроводить мимикой. Он нажал ту же кнопку, что и Салли Гаррис накануне.
— Я была прекрасной собеседницей, — произнесла Дженни с улыбкой Моны Лизы. — Я ни разу не сказала ничего такого, чего он не хотел бы слышать, и всегда говорила именно то, что ему нужно, в самый нужный момент.
— Вот она! — провозгласил Хониккер, расстегивая крепления на ремнях, чтобы Дженни могла сделать шаг вперед. — Вот она, самая расчетливая женщина. Величайшая на свете исследовательница наивных мужских сердец. У Нэнси не было никаких шансов.
— Вообще, это обычное дело, — говорил Хониккер. — После медового месяца жена уже не представляется чем-то неземным, и надо приступать к сложному, но интересному и необходимому процессу узнавания, на ком же ты, собственно, женился. Однако Джордж нашел себе альтернативу. Все свои безумные мечты о женщине он воплотил в Дженни. И пренебрег несовершенной Нэнси.
— Внезапно Джордж объявил, что я слишком ценный механизм, чтобы доверять меня кому попало, — продолжала Дженни. — Он поставил руководству ультиматум: либо он отправляется со мной в разъезды сам, либо вообще уходит из компании.
— С его свежеобретенной жаждой любви могло сравниться лишь его вопиющее незнание связанных с нею опасностей. Он знал одно: любовь делает его счастливым. А из какого источника ее получать, ему было все равно.
Хониккер отключил Дженни, снял ботинки и снова прилег.
— Джордж выбрал идеальную любовь робота, — сказал он, — предоставив мне делать все возможное, чтобы завоевать любовь брошенной им неидеальной женщины.
— Я… я очень рад, что самочувствие позволяет ей все-таки поговорить с ним…
— Я в любом случае передал бы ему ее слова. — Хониккер протянул мне сложенный листок. — Нэнси надиктовала мне это на случай, если ей будет не суждено сказать все лично.
Я не смог заглянуть в это послание сразу, потому что в дверях фургона возник Джордж. И он больше походил на робота, чем Дженни.
— Все, — сказал он Хониккеру. — Забирай свой дом и жену.
Мы с Джорджем позавтракали в закусочной, а потом он поехал в комплекс ФДТ и припарковался у исследовательской лаборатории.
— Ну вот, мальчик Джим, теперь беги, занимайся своими делами. Премного тебе благодарен.
Как только я остался один, я развернул листок. И вот что сказала Нэнси Джорджу:
«Посмотри на несовершенное человеческое существо, которое Господь Бог послал тебе в жены. Постарайся найти хоть что-то достойное любви в том, кем я была и кем, даст Бог, остаюсь. А потом, прошу тебя, милый, стань опять несовершенным существом среди таких же несовершенных существ».
Торопясь прочесть это, я даже забыл обменяться с Джорджем рукопожатиями, забыл спросить, что он намерен делать дальше. За этим я и вернулся к фургону.
Дверцы фургона были распахнуты. Внутри тихо переговаривались Джордж и Дженни.
— Теперь я попробую собрать свою жизнь из кусочков… ну, то, что от нее осталось. Может, они согласятся взять меня назад в лабораторию. Попрошусь с протянутой рукой.
— Конечно, тебя возьмут! — воскликнула Дженни. — Да они в восторге будут! — Она и сама была в восторге. — Это самая лучшая новость на свете. Я так давно мечтала это услышать… — Она зевнула и слегка прикрыла глаза. — Извини.
 
— Тебе нужен кавалер помоложе, — сказал ей Джордж. — Все-таки я старею, а ты вечно юна.
— Мне никогда не найти мужчину такого же пылкого и внимательного, такого же умного и красивого, как ты, — ответила Дженни от всего сердца. Она снова зевнула, и веки ее опустились. — Извини. Удачи тебе, мой ангел. Спокойной ночи, милый.
Она закрыла глаза и уснула. Ее батарея полностью разрядилась.
— Ты увидь меня во сне, — тихо пропел ей Джордж, как Синатра.
Я спрятался, чтобы он меня не заметил. Джордж смахнул слезу и вышел из фургона, чтобы больше не возвращаться.
  
Эпизоотия
 
 
© Перевод. А. Криволапов, 2021
 
— Итак, — начал Милликан, — действие правительства номер один!
— Номер один, — эхом откликнулся доктор Эверетт, приготовившись записывать.
— Вытащить болезнь на свет божий! Довольно тайн! — заявил Милликан.
— Чудесно, — проговорил доктор Эверетт. — Немедленно зовите репортеров. Проведем пресс-конференцию, выложим на стол факты и цифры, и уже через пару минут об этом будет знать весь мир. — Он обернулся к престарелому председателю совета директоров. — Современные коммуникации — чудесная штука, не правда ли? Почти такая же чудесная, как страхование жизни. — Доктор Эверетт потянулся к стоящему на длинном столе телефону и снял трубку. — С какой газеты начнем?
Милликан отобрал у него трубку и повесил на рычаг.
Эверетт уставился на него в притворном удивлении.
— Я полагал, это был шаг номер один. И как раз собирался сделать его, чтобы мы могли скорее перейти к шагу номер два.
Милликан закрыл глаза и потер переносицу. Молодому президенту «Американской надежности и беспристрастности» было о чем поразмышлять в сиреневом тумане прикрытых век. После шага номер один, который неизбежно сделает достоянием общественности плачевное состояние страховых компаний, наступит самый страшный финансовый коллапс в истории страны. А что до лечения этой эпизоотии, так обнародование данных просто заставит болезнь убивать еще быстрее, вызовет в течение нескольких недель массу панических смертей, а потом еще и растянется на годы. О более глобальных вещах — о том, что Америка сделается слабой и презираемой, о том, что деньги будут цениться дороже самой жизни, Милликан и не думал. Его заботили вещи сиюминутные и личные. Все остальные последствия эпизоотии бледнели перед ясным фактом: компания вот-вот пойдет ко дну, а вместе с ней и блистательная карьера Милликана.
Телефон на столе зазвонил. Брид ответил, молча выслушал информацию и повесил трубку на рычаг.
— Еще два самолета разбились. Один в Джорджии, на борту было пятьдесят три человека, один в Индиане — там двадцать девять.
— Кто-то выжил? — спросил доктор Эверетт.
— Ни единой души, — сказал Брид. — В этом месяце уже одиннадцать авиакатастроф — пока…
— Хорошо, хорошо, хорошо! — Милликан встал. — Действие правительства номер один: посадить все самолеты. Больше никаких полетов!
— Отлично! — кивнул Эверетт. — А еще нужно установить решетки на все окна выше первого этажа, убрать все водоемы подальше от населенных пунктов, запретить продажу огнестрельного оружия, веревок, ядов, бритвенных лезвий, ножей, автомобилей и лодок.
Милликан рухнул обратно в кресло, извлек из бумажника фотографию своего семейства и апатично уставился на нее. На фотографии на заднем плане виднелся его расположенный на береговой линии стотысячедолларовый дом, а чуть дальше стояла на якоре сорокавосьмифутовая прогулочная яхта.
— Скажите мне, — поинтересовался Брид у молодого доктора Эвереттта, — вы женаты?
— Нет, — ответил Эверетт, — правительство теперь запрещает женатым мужчинам работать над исследованием эпизоотии.
— Правда? — удивился Брид.
— Выяснилось, что женатые мужчины, работающие над вопросом эпизоотии, как правило, умирают до того, как предоставят свой первый отчет, — сообщил доктор Эверетт. Он потряс головой. — Я просто не понимаю… просто не понимаю. Иногда вроде понимаю, а потом снова не понимаю.