Полное собрание рассказов

Мышцы губ подбородка у него свело, слова выходили с трудом — от сознания того, что вот сейчас он наконец скажет нечто страшно важное и самое главное.
— Я… мне кажется, она была лишь символом моего разочарования в самом себе. Всего того, чего я мог бы добиться и не сумел, — выдавил он.
А затем подошел к окну в спальне и мрачно взглянул на заходящую луну. Свет ее стал еще более плоским и тусклым, и отбрасывал длинные тени на поле для гольфа, зрительно увеличивая его. Обман зрения, игра в ошибочную географию. Он видел флажки, они развевались на ветру там и сям, но ровным счетом ничего не обозначали. Именно здесь разыгралась тогда величайшая любовная сцена в его жизни.
И тут вдруг он все понял.
— Лунный свет… — пробормотал Луис.
— Что? — не поняла Натали.
— Да, именно, должно быть, в нем все и дело! — И Луис рассмеялся, очень уж простым оказалось объяснение. — Нам просто ничего не оставалось, как влюбиться, под такой-то луной! Таковы уж законы природы и этого мира. Во всем виновата луна.
Натали снова села в постели, похоже, она немного воспрянула духом.
— Самый богатый юноша в городе, самая хорошенькая в городе девушка, — сказал Луис. — Мы ведь не могли подвести луну, верно?
И он опять засмеялся, и заставил жену подняться с постели, подойти к окну и взглянуть на луну вместе с ним. «И там я тогда подумал, что между мной и Милли что-то серьезное, но это было так давно… — Он покачал головой. — А на деле всего лишь красивый обман в лунном свете».
Он подвел жену к постели.
— Ты единственная в мире, кого я всегда любил и люблю. Час назад я этого еще не понимал. Зато теперь знаю.
И все у них с тех пор было замечательно.
— Не стану тебе лгать, — сказала Милли Уайтмен мужу. — Я любила великого Луиса Ч. Рейнбека. Но совсем недолго. Влюбиться там, на поле для гольфа, в свете луны… другого выхода просто не было. Можешь ты это понять или нет? Я была просто вынуждена влюбиться в него, пусть даже мы друг другу не так уж и нравились.
Терли силился представить, как это могло случиться. И понял жену. Но не почувствовал себя от этого счастливее.
— Мы и целовались-то всего один раз, — продолжила Милли. — И если бы он тогда поцеловал меня как следует, наверное, и правда, была бы я сейчас миссис Луис Ч. Рейнбек. — Она кивнула. — И говорю я тебе все это только потому, что мы сегодня договорились называть вещи своими именами. А как раз перед тем, как поцеловались на том поле для гольфа, я еще подумала: «До чего же несчастный богатый мальчик! Насколько счастливее я смогу сделать его, чем любая холодная злобная кривляка, богатенькая девица из клуба!» А потом, когда он поцеловал меня, я поняла, что он меня не любит. Никогда и ни за что не полюбит. И тот поцелуй оказался прощальным.
— Вот в том-то и была твоя ошибка, — заметил Терли.
— Нет, — ответила Милли. — Потому что второй парень, с которым я целовалась, делал это как надо. Показал, что знает, что такое любовь. Пусть даже никакой луны тогда на небе не было. И с тех пор я жила с ним счастливо. До сегодняшнего дня. — Она крепко обняла мужа. — А теперь поцелуй меня скорей. Как тогда, в первый раз. И я снова буду счастлива.
Терли выполнил ее просьбу. Теперь и у них тоже все было хорошо.
Примерно минут через двадцать в обоих домах зазвонили телефоны. Смысл сообщений сводился к тому, что с Чарли Рейнбеком и Нэнси Уайтмен все в полном порядке. Однако эта парочка по-своему интерпретировала значение лунного света. Они решили, что Прекрасный Принц и Золушка имеют полное право жить вместе долго и счастливо. И поженились.
И вот образовалась новая семья. А все ли у них будет хорошо, мы еще посмотрим. Луна сделала свое дело и ушла за горизонт.
  
Найди мне мечту
 
 
© Перевод. А. Аракелов, 2021
 
Если коммунисты еще надеются побить демократический мир в производстве канализационных труб, им придется поднапрячься — всего лишь один завод в Креоне, штат Пенсильвания, производит труб вдвое больше, чем Россия и Китай, вместе взятые. Это чудное предприятие называется Креонский завод и принадлежит Сталепрокатно-сталелитейной компании.
 
Директор завода, Эрвин Бордерс, говорит всем инженерам-новичкам: «Если вам не нравятся канализационные трубы, вам не понравится у нас в Креоне». Сам Бордерс, сорокашестилетний холостяк, с гордостью носит прозвище Мистер Труба.
Креон — город труб. Футбольная команда местной школы зовется «Креонские трубники». Единственный загородный клуб в округе — гольф-клуб «Труба-сити».
В холле клуба действует постоянная экспозиция различных видов труб, а оркестрик, который по пятницам играет на танцах, называется «Энди Миддлтон и Креонские трубадуры».
В один из таких летних вечеров Энди Миддлтон оставил своих подчиненных на попечение клавишника и вышел на поле для гольфа — расслабиться и подышать воздухом. К своему удивлению, он обнаружил там плачущую молодую женщину. Энди не встречал ее раньше — а он тут родился и прожил двадцать пять лет.
Энди спросил, чем он может ей помочь.
— Спасибо, — сказала она. — Все нормально. Ничего страшного.
— Ага, — согласился Энди.
— Нет, правда, у меня постоянно глаза на мокром месте. Я могу расплакаться совсем без причины.
— Ваших близких, наверное, это не радует?
— И не говорите.
— Зато это может пригодиться на похоронах тех людей, которых вы не любили.
— В индустрии канализационных труб это точно не пригодится, — вздохнула она.
— А вы занимаетесь трубами? — спросил Энди.
— А разве не все в этом городе занимаются трубами?
— Я — нет.
— И как же вы добываете себе пропитание?
— Торчу на сцене со своим оркестром, даю уроки музыки и все в таком духе.
— О господи, музыкант, — всхлипнула она и отвернулась.
— Это плохо? — удивился он.
— Видеть вас не хочу, всех до единого!
— В таком случае закройте глаза, и я уйду от вас на цыпочках, — сказал он. Но не ушел.
— Это ваш оркестр сегодня играет? — спросила она.
Музыка была слышна на удивление ясно.
— Он самый.
— Можете остаться.
— Не понял.
— Вы — не музыкант, — заявила девушка. — У музыканта от такой музыки завяли бы уши и случился удар.
— Вы первая, кто в нее вслушался, — признался он.
— Я вам, наверно, поверю, — сказала она. — Эти люди не слышат ничего, кроме разговоров о своих трубах. Когда они танцуют, они хотя бы придерживаются ритма?
— Когда они что?
— Что — что? Танцуют.
— Да кто здесь танцует? — усмехнулся Энди. — Мужчины проводят весь вечер в раздевалке, пьют, играют в кости и говорят о канализационных трубах, а женщины сидят на террасе, обсуждают то, что подслушали из разговоров мужей о канализационных трубах, вещи, которые они купили на деньги от продажи труб, и вещи, которые они бы хотели купить на деньги от продажи труб.
Девушка снова заплакала.
— Опять ничего страшного? — спросил Энди. — Опять все нормально?
— Все нормально, — ответила она. В этот момент нестройный, фальшивый маленький бэнд в пустой танцевальной комнате издал серию хрипов и визгов. — Боже мой, за что же ваш оркестр так ненавидит музыку?
— Так было не всегда, — сказал он.
— А что случилось?
— Они поняли, что навсегда застряли в Креоне и что никто в Креоне не будет их слушать. Если бы сейчас я пошел и сказал им, что прекрасная девушка слушает их и плачет, то они попытались бы вспомнить кое-что из своих прежних талантов — и показать вам, на что способны.
— А вы на чем играете? — спросила она.
— На кларнете. А хотите, пока вы тут плачете в одиночестве, мы сыграем оттуда что-нибудь специально для вас?
— Нет, — сказала она. — Спасибо за предложение, но мне не хочется музыки.
— Транквилизаторы? Аспирин? Сигареты, жвачка, конфеты?
— Чего-нибудь выпить, — сказала она.