Полное собрание рассказов
Полковник мысленно подвигал все фигуры на доске, пытаясь найти изъян в своем плане — на случай если его чудовищная, невыносимая жертва оказалась напрасной. Будь это обычная игра, Келли уже предложил бы противнику сдаться, и игра бы закончилась. Но теперь, когда на кону была плоть и кровь живых людей, даже в просчитанную до мелочей стратегию вкрадывались мучительные и неистребимые сомнения. Келли не смел поставить Барзова перед фактом: еще три хода, и победа за белыми, — пока тот не сделает эти три хода, пока не потеряет последний крохотный шанс выйти из положения, если он вообще есть.
— Что будет с Джерри?! — вопросила Маргарет.
— Джерри? Ах да, ваш сын! Что будет с Джерри, полковник? — обратился к нему Барзов. — Ради вас я готов пойти на уступку, если пожелаете. Разрешаю вам переходить. — Майор говорил с напускной учтивостью, строя из себя веселого и радушного хозяина.
— Без правил, майор, любая игра лишена смысла, — проговорил Келли ровным тоном. — Я последний, кто предложит вам их нарушить.
Лицо Барзова омрачила глубокая скорбь.
— Заметьте, это решение вашего мужа, мадам, не мое. — Он нажал кнопку на часах. — Так и быть, пусть мальчик побудет с вами, пока полковник проигрывает остальные жизни. Ваш ход, Келли. Десять минут.
— Возьми его пешку, — приказал он жене. Та не двинулась с места. — Маргарет! Ты меня слышишь?
— Ну что же вы, полковник, помогите ей! — с упреком сказал майор Барзов. Келли взял Маргарет под локоть и отвел на поле с черной пешкой. Она не сопротивлялась. Джерри плелся следом, прячась от Келли за мать. Полковник вернулся на свое поле, сунул руки в карманы и молча наблюдал, как слуга унес взятую пешку с доски.
— Шах, майор. Вашему королю шах.
Барзов приподнял бровь.
— Шах, говорите? И как же мне поступить с этим досадным недоразумением? Как привлечь ваше внимание к другим интересным задачам на доске? — Он кивнул слуге. — Передвиньте моего короля на одно поле влево.
— Лейтенант, один шаг по диагонали ко мне, — приказал Келли пилоту. Тот помедлил. — Живо! Слышите?
— Так точно, сэр, — издевательским тоном ответил пилот. — Никак отступаете? — Лейтенант поплелся на соседнее поле по диагонали — медленно, высокомерно.
— И снова шах, майор, — проговорил Келли невозмутимым тоном и показал на лейтенанта. — Теперь вашему королю угрожает мой слон. — Он закрыл глаза и в сотый раз мысленно повторил себе, что ошибки быть не может, что страшная жертва обеспечила ему верную победу в игре и Барзову не выкрутиться. Решающий момент настал.
— Это все, на что вы способны? — спросил Барзов. — Я просто поставлю королеву перед королем. — Слуга передвинул фигуру. — Вот, теперь совсем другое дело.
— Взять его королеву, — тотчас приказал Келли своей пешке, издерганному и помятому технику.
Барзов вскочил на ноги:
— Стойте!
— Что, не заметили моей пешки? Хотите передумать? — поддразнил его Келли.
Барзов, тяжело дыша, зашагал туда-сюда по балкону.
— Конечно, заметил!
— Это был ваш единственный способ защитить короля, — добавил Келли. — Разрешаю вам взять ход обратно, но скоро вы убедитесь, что ничего другого вам не остается.
— Забирайте королеву, и покончим с игрой, — крикнул Барзов. — Забирайте!
— Забирайте, — эхом повторил его слова Келли, и слуга стащил огромную фигуру с доски.
Техник, часто моргая, глазел на черного короля в нескольких дюймах от себя.
— Мат, — очень тихо произнес Келли.
Барзов негодующе выдохнул воздух из легких.
— В самом деле, мат. — И громче добавил: — Это не ваша заслуга, скажите спасибо болвану Пи-Ину!
— Такова игра, майор. Ничего не поделаешь.
Долговязый техник истерически захихикал, капрал сел, а лейтенант заключил полковника в объятия. Дети радостно закричали. Только Маргарет, все еще напуганная, стояла неподвижно.
— Но жертву, которая обеспечила вам победу, придется принести, — язвительно проговорил Барзов. — Полагаю, вы готовы?
Келли побелел.
— Уговор есть уговор. Если вы не можете отказать себе в этом удовольствии, я выполню условия.
Барзов неторопливо поместил в мундштук новую сигарету и заговорил прежним дотошно-надменным тоном великого мудреца:
— Нет, я не стану забирать у вас мальчика. Американцы для меня, как и для Пи-Ина, — враги, объявлена война или нет. Ваши люди, полковник, для меня военнопленные. Однако, поскольку с формальной точки зрения мы не воюем, у меня нет выбора: я должен удостовериться, что всех вас благополучно перевезут через границу. Я принял это решение сразу после выхода Пи-Ина из игры, и оно не зависело ни от исхода игры, ни от моего личного отношения к вам. Моя победа принесла бы мне радость, а вам преподала бы полезный урок, но судьба ваша решена уже давно. — Он прикурил сигарету и сурово посмотрел на полковника Келли.
— Очень благородно с вашей стороны, майор, — проговорил тот.
— О, это лишь дипломатический ход, уверяю вас. Подобный инцидент не помог бы налаживанию мира между нашими странами. Русский не может благородно обойтись с американцем — по определению. За всю долгую и печальную историю мы научились приберегать благородство исключительно для русских. — На лице его читалось нескрываемое презрение. — Быть может, мы с вами еще сыграем в шахматы, полковник, — обычными фигурами, без этих Пи-Иновых изысков. Не хочу, чтобы вы думали, будто я играю хуже вас.
— Спасибо за предложение, но не сегодня.
— Что ж, как-нибудь в другой раз. — Майор Барзов жестом велел охранникам отворить двери тронного зала. — В другой раз, — повторил он. — Однажды найдутся и другие желающие вроде Пи-Ина поиграть живыми людьми, и я, надеюсь, смогу вновь понаблюдать за игрой. — Он широко улыбнулся. — Когда бы вы предпочли повторить?
— Увы, время и место выбирать вам, — устало проговорил Келли. — Если захотите поиграть, просто пришлите мне приглашение, майор, и я непременно буду.
Перемещенное лицо
© Перевод. Е. Романова, 2021
Восемьдесят одна искра человеческой жизни теплилась в сиротском приюте, который монахини католического монастыря устроили в домике лесничего. Большое имение, к которому принадлежали лес и домик, стояло на самом берегу Рейна, а деревня называлась Карлсвальд и располагалась в американской зоне оккупации Германии. Если бы сирот не держали здесь, если б монахини не давали им кров, тепло и одежду, выпрошенную у деревенских жителей, дети бы уже давно разбрелись по всему свету в поисках родителей, которые давно перестали их искать.
В теплые дни монахини выстраивали детей парами и вели на прогулку: через лес в деревню и обратно. Деревенский плотник, старик, склонный между взмахами рубанка предаваться праздным раздумьям, всегда выходил из мастерской поглазеть на этот прыгучий, веселый, крикливый и говорливый парад, а заодно погадать — вместе с зеваками, которых неизменно притягивала его мастерская, — какой национальности были родители проходящих мимо малышей.
— Глянь вон на ту маленькую француженку, — сказал он однажды. — Глазенки так и сверкают!
— А вон поляк руками размахивает! Поляков хлебом не корми, дай помаршировать, — подхватил молодой механик.
— Поляк? Где это ты поляка увидал?
— Да вон тот, худющий, с серьезной миной. Впереди вышагивает, — ответил механик.
— А-а-а… Нет, этот шибко высокий для поляка, — сказал плотник. — Да и разве бывают у поляков такие белые волосы? Немец он, как пить дать.
Механик пожал плечами.
— Они нынче все немцы, так что какая разница? Разве кто теперь докажет, кем были его родители? А ты, если б повоевал в Польше, тоже бы согласился, что он вылитый поляк.
— Глянь… глянь, кто идет! — ухмыляясь, перебил его старик. — Ты хоть и не дурак поспорить, а про этого спорить не станешь! Американец, зуб даю! — Он окликнул ребенка. — Джо, когда ты уже вернешь себе чемпионский титул?
— Джо! — крикнул механик. — Как дела, Коричневый Бомбардир?