Девочка в желтом пальто

И я вдруг застыла, превратившись в ту самую девочку, которую утешал друг семьи.
 
Глава 5. Следы ведут в «Волнолом»
 
Правда в замкнутом мире – спутанный моток тишины. Каждый узел в ней – чей-то страх
 
Короткая дорога от дома к школе пролегала через торфяное болото. Ветер, не встречая на пути ни деревьев, ни холмов, гулял на просторе, трепал жухлый вереск и гнал по небу низкие, рваные тучи. Он бросал в лицо то колючую морось, то крупные капли дождя.
  
Я шла, засунув руки в карманы пальто. Изредка в прорехи между свинцовыми тучами прорывались лучи солнца. Быстрая смена погоды была таким же козырем Сторна, как крики чаек над гаванью.
Школа стояла в лощине, прижавшись к подножию холма, на котором высилась церковь. Это было двухэтажное каменное здание грязновато-серого цвета с рифленой крышей, покрытой подтеками ржавчины. Над дверью – знакомая надпись:
«Стойкость в малом рождает силу в большом».
Я остановилась, и меня вдруг накрыла волна воспоминаний. Здесь, на асфальтовом пятачке, мы с Мэйв играли в салки. А зимой, в редкие морозные дни, когда лужи у школы покрывались ледком, с разбегу скользили по ним к сточной канаве.
В вестибюле школы царил знакомый, ни с чем не сравнимый запах – смесь воска для паркета, старой бумаги, гуаши и еды из школьной столовой.
Ничего не изменилось. Тот же темный паркет, те же стены, окрашенные в болотно-зеленый цвет от пола до середины и в кремовый – выше, до потолка. Та же доска объявлений с расписанием.
Я медленно шла по пустынному коридору, и мои шаги гулко отдавались в тишине. Учительскую я нашла без труда – она была там же, где раньше. Я постучала в приоткрытую дверь и заглянула внутрь.
Комната была небольшой, заставленной столами и застекленными стеллажами. У окна, за своим столом, сидела миссис Элинор МакКрэй. Перед ней лежала стопка тетрадей, а на лице застыло выражение сосредоточенной усталости.
Заметив меня в дверях, она стащила с носа очки.
– Финна Древер? Боже правый, входи, милая, входи!
Элинор поднялась и, прихрамывая, обогнула стол, чтобы заключить меня в объятия. От нее пахнуло мелом и лавандой.
– Соболезную тебе, дорогая. Мэйв была… она была как свеча. Так тихо и ярко горела. Ее утрата невосполнима для нас.
– Спасибо, миссис МакКрэй, – я позволила ей себя обнять, ощущая под слоем ткани ее худобу и старческую хрупкость.
– Ты хорошо сделала, что пришла сейчас. Уроки уже закончились – сможем поговорить. Садись, рассказывай. Что привело тебя в эти стены? Чайку хочешь? Чайник только что вскипел.
– Нет, спасибо. Я хотела расспросить вас о Мэйв. О последних днях ее жизни.
Элинор МакКрэй налила чай в кружку с надписью «Лучшему учителю» и устремила на меня внимательный, изучающий взгляд.
– Конечно, конечно, все расскажу. Но сначала – ты. Мы так давно не виделись. Где ты теперь? Чем занимаешься?
Я вздохнула и, не глядя на нее, автоматически выдала заученный ответ:
– Живу в Эдинбурге. Работаю в библиотеке. Незамужем, детей нет.
Учительница пристально смотрела на меня, и в ее взгляде читалось недоумение.
– В библиотеке? – переспросила она. – Но я же помню, ты получила степень по психологии в Сент-Эндрюсе! Мы все так гордились тобой. Первая с нашего острова, кто поступил на этот факультет. Твой отец светился от счастья. Что случилось, дитя мое?
Ее вопрос повис в воздухе, острый и неудобный. Я отвела взгляд, уставившись на стеллаж и в темном стекле увидела свое отражение – бледное, отчужденное лицо потерянной, незнакомой женщины.
– В жизни бывает всякое, миссис МакКрэй, – мой голос звучал тихо, но в нем звякнула сталь. За общей, нейтральной фразой скрывалась не просто смена карьеры, но и то, о чем не хотелось рассказывать.
Элинор МакКрэй тяжело вздохнула, уразумев, что ломиться в закрытую дверь бесполезно.
– Да, увы, бывает и такое, – согласилась она, сделав глоток чая. – Что ж… Поговорим о Мэйв. Что ты хочешь узнать?
– В последнее время в жизни Мэйв что-нибудь изменилось? – спросила я.
Миссис МакКрэй задумалась, ее пальцы с распухшими суставами обхватили горячую кружку.
– На первый взгляд – ничего. Она была человеком привычки. Школа, дом и церковь по воскресеньям. Жила, как и все мы.
– Но она не выглядела расстроенной или озабоченной? – не унималась я.
– Мэйв… – Элинор МакКрэй вздохнула, голос стал тихим и доверительным. – Мэйв никогда не казалась по-настоящему счастливой, если начистоту. Но свою работу она любила. Коллеги и ученики ее уважали. Дети для нее были всем.
Горький спазм предательски сдавил мое горло.
– Когда и где вы видели Мэйв в последний раз?
– Здесь, в школе. В пятницу, за день до того, как ее нашли. – Элинор МакКрэй внезапно спохватилась, и ее взгляд стал острее. – Да, точно! В тот день у школы ее встречал Каллум МакГроу. А я как раз выходила.
Это имя прозвучало как выстрел в наглухо запертой комнате. Кровь мгновенно отхлынула от моего лица.
– Кто? – переспросила я, но смутный образ уже всплывал в моей памяти: высокий, угловатый парень с мрачным лицом.
– Каллум МакГроу. Ты должна его помнить. Он учился на год старше Мэйв.
Память выдала обрывок воспоминаний: давняя драка на школьном дворе, животный рык, перекошенное от злобы лицо.
– Гроулер [5]… Таким было его прозвище. Неужели у Мэйв были с ним отношения?
Элинор МакКрэй сжала губы, выражая крайнюю степень неодобрения.
– Можно сказать и так. Последние несколько недель их часто видели вместе. Но, Господи, Каллум был ей не пара. Совсем не пара.
– Почему? – я чувствовала, как по спине ползет ледяной холодок.
– Во-первых, он только недавно освободился. Отбывал срок в тюрьме в Инвернессе. Во-вторых, Каллум отпетый пьяница. Да и в школе он был непутевым.
– За что он сидел? – уточнила я.
– В первый раз, лет пятнадцать назад, за то, что украл с фермы Андерсенов овцу и устроил с дружками ночной пикник. Во второй – за драку. В баре чуть не убил собутыльника.
– Связаться с таким человеком… – я с трудом подбирала слова. – Как это не похоже на Мэйв.
Миссис МакКрэй вздохнула, и в ее грустном взгляде мелькнула горькая правда островной жизни.
– Дорогая моя, на Сторне выбор женихов небольшой. Молодые парни либо уезжают, как ты, либо остаются и спиваются от скуки и безработицы. Вот и твоя подруга, Катриона, вышла замуж в тридцать лет за простого рыбака, который полжизни проводит в море. А Мэйв… Мэйв была одинокой. Одинокие женщины на острове, как маяки – привлекают мотыльков всякого сорта.
От этих слов мне стало не по себе. Я резко поднялась.
– Где ее стол? Хочу на него взглянуть.
– Конечно, идем. – Миссис МакКрэй тоже встала и направилась в противоположный угол учительской, где стоял аккуратный, прибранный стол. – Вот рабочее место твоей сестры.
Я провела ладонью по столешнице, тронула старую чернильницу, которая, кажется, стояла здесь с моих школьных времен. Потом принялась перебирать бумаги: конспекты уроков, списки учеников, благодарственные открытки от родителей. Все было аккуратно разложено и предсказуемо, как и сама Мэйв.
Я потянула на себя верхний ящик. Внутри лежали канцелярские мелочи, кнопки, ручки, карандаши. В продолговатой коробке без крышки лежали дамские часики с браслетом. Я хорошо знала эти часы, и эту коробку. Их Мэйв подарил отец в день окончания школы.
– Ты можешь забрать ее личные вещи, – напомнила миссис МакКрэй.
Я достала из ящика часы и застегнула браслет на своей руке. Прислушалась, посмотрела на циферблат – стрелки не двигались. Завести их сейчас не решилась.
  
– Как-нибудь потом…
– Мэйв никогда не брала на уроки свой телефон. Следила за временем по часикам. После уроков оставляла их в коробке. Она была человеком привычки.
– Это вы говорили, – заметила я, выдвигая второй ящик.