Лед (СИ)
Подследственные — и мальчишка карманник, и пожилые бродяги, и несколько молчаливых и мрачных убийц из Нью-Йоркских банд — ютились тут плечом к плечу, словно пассажиры переполненного плацкартного вагона. Их вина не была ещё доказана, но наказание уже началось, потому что к подследственным тут отношение точно такое же, как и к осужденным преступникам. Впрочем, не виновных тут не было по определению, если человек попадал сюда даже случайно, у него было мало шансов в скором времени увидеть свободу. Так что разницы не было, можно сказать, что к нам относились даже хуже, чем к зекам. И наказания за нарушения режима содержания, к ним применялись те же самые, что и к осужденным.
В первый же день, когда я по незнанию орал и требовал адвоката с консулом, меня знатно отмудохали дубинками трое охранников, да так, что я едва дышать потом мог! Второй раз по мимо звездюлин, меня заковали в цепи, причем руки приковали к ногам, и я просидел в позе «знак вопроса» целые сутки, причем на хлебе и воде! В третий раз, кроме уже привычных побоев, цепей, урезания рациона и морального унижения, я был отправлен в карцер на три дня. Просидев в холодной и мокрой яме, где не было и намека на дневной свет, весь срок наказания, я стал умнее и сделал для себя выводы, что качать дальше права у меня попросту не хватит здоровья, после чего смирился и угомонился. Да и жрать в те дни мне хотелось просто нестерпимо, так я не голодал даже в самые трудные дни своих экспедиций.
Пищу — если это можно было назвать пищей — разносили в жестяных мисках: водянистый, пресный суп с кожурой картофеля и ломоть чёрствого хлеба. Воду пили из общей ржавой кружки. Столовые приборы нам не полагались, баланда выпивалась прямо из миски. Только однажды, в похлебке Ричарда нашелся кусочек варенного мяса, и мы долго гадали, крыса это, или мышь, случайно попавшая в котел. О том, что арестанту специально положили кусок настоящего мяса, не могло быть и речи!
А ещё нам повезло, что в камере мы оказались с Ричардом вместе. Сидевшие там мужики провели в такие условия уже много месяцев в ожидании суда, и были озлоблены до предела. В тот день, когда я в первый раз отхватил от охранников, пользуясь моим беспомощным положением меня попытались ограбить двое сокамерников, чтобы отобрать пайку, куртку и ботинки. Зря они так конечно… С трудом, но мы с Ричардом тогда отбились, хотя боец из меня был никакой, да и то, можно сказать нам тогда сильно повезло. Нападавшим помешал священник, который совершал обход камер.
Я прекрасно понимал, что отступили местные бандиты временно, и нового нападения ждать долго не придётся. Все в камере отдавали этим двоим половину своего хлеба, а парнишка карманник, к тому же стал объектом их извращенной фантазии, превратившись практически в их покорного раба, с которым они делали всё, что им было угодно. Нужно было действовать.
Той же ночью, скрепя зубами от боли в побитом теле, я разбудил лыжника, шепотом объяснил ему свой план, и мы приступили к его реализации.
Доставшемуся мне бандиту, который безмятежно спал в углу своих нар возле окна, я с разбегу пробил ногой в голову, как по футбольному мячу, не заботясь о последствиях, Ричард поступил ровно так же со вторым, а затем, не дав противникам прийти в себя, мы долго и жестоко били и пинали их на грязном полу камеры. На крики и шум никто из охранников так и не явился, чтобы нам помешать, и избиение мы прекратили только тогда, когда полностью выбились из сил. В это время другие сокамерники забились в дальний угол нашего зиндана и молча наблюдали за экзекуцией, не пытаясь вмешиваться. Как мы их не убили тогда, я понять не могу до сих пор, наверное, сказалось мое плохое физическое состояние и то, что в головах этих ублюдков попросту не было мозгов, иначе серьёзных черепно-мозговых травм им было попросту не избежать. Бывшие хозяева камеры выжили, но очнулись только к утру.
С того самого дня, нас с Ричардом никто больше не беспокоил, все сокамерники старались держаться от нас подальше. И даже когда меня заковали в цепи, а потом и когда я попал в карцер, никто не осмелился напасть на Ричарда, оставшегося в одиночестве. Мы тоже не пытались устанавливать свои порядки, удовлетворившись достигнутым, того что нас не трогают, нам было достаточно. Когда побитые бандиты очухались и пришли в себя, иерархия в камере восстановилась, только мы были как бы отдельно от всех, и в итоге карманник не выдержал и вскрыл себе вены об ржавый гвоздь…
Я отогнал от себя страшные воспоминания, встряхнулся и принялся переодеваться в доставленный прошлым вечером костюм. Сегодня меня везут в муниципальный суд, для рассмотрения дела о залоге, и я надеюсь, что смогу навсегда покинуть это адское место.
В суд я ехал в тюремной карете, а попросту в железном ящике на колесах, который буксировали две крепкие лошади. Я ехал один, если не считать компании в виде двух полицейских сержантов, которые устроились на жестком сидении напротив меня. Руки мои были закованы в наручники.
Едва дверца кареты распахнулась, я чуть не ослеп от вспышек магния. Возле здания суда нас встретила огромная толпа людей, среди которых большинство было журналистами и фотографами.
— Мистер Волков, признаете ли вы свою вину⁈
— Сдохни убийца!
— Как там на Северном полюсе, господин Волков⁈
— Мошенник!
— Как вы относитесь к этим не справедливым обвинениям в ваш адрес⁈
— Чертов русский!
Мало того, что я чуть не ослеп, так ещё и оглохнуть мог в любой момент! От криков толпы у меня тут же разболелась голова. Меня вывели под руки, и куда-то повели, а я никак проморгаться не мог, чтобы избавиться от черных кругов перед глазами. На вопросы, угрозы и выкрики я не отвечал.
— Поторопитесь мистер Волков, мы долго их сдерживать не сможем! — Прокричал мне на ухо один из сержантов — Осторожнее, ступенька!
Мы поднялись по высокой лестнице, и вскоре шум за нашими спинами прекратился, наша троица вошла в здание суда. В холе меня уже встречали оба моих адвоката.
— Как вы мистер Волков? — Сочувственно поинтересовался один из них. Этот юрист носил оригинальную фамилию Смит, и насколько я знаю был очень высокооплачиваемым специалистом — С вами всё в порядке?
— Да зашибись! — Выдохнул я, переводя дух — Свежим воздухом подышал, уже хорошо! Тюрьма знаете ли такое место, после которого даже посреди помойки будешь себя чувствовать, как будто на пляже Монако.
— Понимаю — Улыбнулся моей шутке Смит — Не переживайте, туда вы больше не вернётесь, всё уже согласованно, суд — сущая формальность. У черного хода нас уже ждет экипаж Российского посольства, скоро вы будите на свободе.
Суд и правда прошел быстрее, чем я мог даже предполагать. Меня завели в зал суда и поставили перед трибуной на которой сидел мужик в черной мантии. Он тут же ударил деревянным молотком по своему столу, объявляя заседание открытым, и прокурор зачитал предъявленные мне обвинения. Меня обвиняли в тех же самых преступлениях, что и до этого, только к ним ещё добавилось соучастие в убийстве Рона Соверса. Смит тут же встал, и заявил о том, что мы обвинения не признаем, и просим суд выпустить меня под залог на время судебного процесса. Судья недолго думая объявил, что сумма залога, учитывая тяжесть предъявленных мне обвинений, составит десять тысяч долларов США. Смит с готовностью согласился внести залог немедленно в кассу суда, и через пол часа я уже снова сидел в закрытом экипажа, только на этот раз уже на кожаном, мягком сидении, а на против меня, со знакомой улыбкой на лице устроился никто иной, как Арсений Фомин.
— Ну здорова, пропажа! — Арсений обнял меня, но тут же отстранился, сморщив нос — Ну и воняет же от тебя!
— А меня нюхать не надо, я тебе не ромашка! Зато живой! Грязь, знаешь ли не кровь, отмоется. У нас там в тюряге бани не было, больше месяца считай вшей кормил. — Усмехнулся я. Арсения я был очень рад видеть. — Дошли значит?
— Дошли, хотя понервничать пришлось — Кивнул головой капитан — А потом ждали тебя несколько дней в стартовом лагере, пока твой туземец не объявился. Ты кстати извини, что мы не смогли забрать тебя с американского корабля. Пролив вскрылся, и санную партию отправить не представлялось возможным, а «Единорог» знатно помяло ледоходом. Пока починились, пока то да сё, пока до мыса Шеридан дошли, «Линкольн» уже отчалил. Тупун, падла такая, твое письмо нам передал, а о том, чего сам натворил ни словом ни обмолвился! Если бы мы знали, что ты в беде, на вельботах бы до американцев дошли и отбили бы вас с Ричардом! О твоем аресте мы узнали только из прессы, когда зашли в Готхоб дать телеграмму о достижении полюса. Я, как только узнал, тут же приказал идти вслед за «Линкольном» в Америку, так что «Единорог» и все члены экспедиции тоже в Нью-Йорке. Как, впрочем, и фотоматериалы, дневники Мэйсона, признания команды Соверса в нападении, и прочая!