Охота на Трясогузку (СИ)

(От автора: Твёрк (твёркинг) — танец ягодиц.) 
Скажете, позорище? Пошлятина? Да пошли к чёрту, благопристойные святоши! Это огромная работа над собой, мой антистресс, мои спасение и освобождение. А потому тверкала, тверкаю и буду тверкать!
От стыда и волнения больше нет и следа, сейчас я в своей стихии, и на азарте даже получается пару раз красиво крутануться вокруг шеста. Йеху-у! Но взбираться на шест я пока не рискну. Не сегодня. Тут ведь главное — вовремя остановиться.
  
Но стоит оборваться треку, я поворачиваюсь к шесту задом, а к безумствующей публике передом, и… с трудом удерживаю на лице победную маску, заметив, как охрана оттесняет толпу от подиума — охрана клуба и бойцы Горского (их узнаю сразу). А ещё встречаю целый фейерверк вспышек направленных на меня камер мобильных телефонов. Вот же гадство! С какого момента они начали снимать?.. И почему я об этом не подумала?
Да потому что пьяная дура! И в подтверждение собственным мыслям, едва я начинаю спускаться по ступенькам с подиума, как покачиваюсь на шатком неустойчивом каблуке… и валяться бы мне здесь, задрав копыта, на потеху зрителям, если б не подхватившие меня руки. В нос шибает потом и перегаром, а мою задницу сжимают чьи-то похотливые лапы.
Но я даже возмутиться не успеваю, как совсем рядом трубит знакомый бас:
— Слышь, обморок, уплясал отсюда в темпе!
Только один человек способен так зверски рычать — Геныч, гроза всех беспредельных упырей и по какой-то нелепой иронии судьбы — муж моей младшей сестрёнки.
Грубые руки мгновенно исчезают с моего тела — их уносит в сторону вместе с их вонючим владельцем. А рядом вырастают двое охранников Гора.
— Вы опоздали, бойцы, — насмешливо бросает им Геныч, ловко подхватывая меня на руки. — Александрия, да ты сегодня у-ух! — прямо жар-птица! Молодец, всех зажгла! А теперь домой полетели.
И он, как танк, попёр сквозь толпу. Тот редкий момент, когда я по-настоящему рада Генычу. В его руках я мгновенно расслабляюсь, обнимаю его за могучую шею, вдыхаю приятный мужской запах и невольно всхлипываю от облегчения. Геныч реагирует незамедлительно:
— Какой гондон посмел обидеть мою маленькую беззащитную гулюшку? — дурашливо причитает он, мгновенно заставив меня собраться и настроиться на оборону.
— Твой приятель Змей. Накажешь его?
— Да ты уже и так наказала беднягу, когда заставила поверить, что станешь его женой.
— Придурок! Последний раз я с тобой разговариваю!
— Обещаешь? — радостно рычит Геныч, и я всё же смеюсь. Вот же родственничка Бог послал!
— А тебе не очень тяжело, маленький? — щиплю его за ухо.
— Александрия, звезда моя, если бы я не был так крепко предан твоей сестре, всю жизнь носил бы тебя на руках. Веришь?
— Пф-ф, нет, конечно!
— Ну и правильно, — не настаивает Геныч и плотнее прижимает меня к себе.
— Даже не вздумай меня лапать! — шиплю ему на ухо. Просто из вредности.
— Эх, жаль, столько добра — и мимо, — сокрушенно причитает он. — Похоже, не мой сегодня день.
«И не мой», — с грустью думаю я.
А уже на выходе из зала…
— Сашок! — вихрь по имени Стефания с радостным воплем бросается нам навстречу и обнимает меня за шею, утяжеляя ношу для Геныча. — Вот это ты выдала — супер! Мы, п-правда, только к концу успели, но я в восторге. Обязательно меня научишь, п-поняла?
— И меня! — вставляет Геныч.
— Ребят, а вы вообще откуда здесь? — едва не вывихнув шею, я пытаюсь не потерять из вида Стефанию. — Геныч, да поставь ты меня уже на ноги, сама пойду.
Как стенке сказала.
— Хороший вопрос, Александрия! Мы так-то на свадьбу твою прилетели, — напоминает этот остряк, а Стефания поясняет:
— Нам Эллочка п-позвонила и сказала, где тебя искать. Мы, знаешь, как п-переживали?.. А Элле кто-то отсюда позвонил и сообщил… — Стешка мнётся пару секунд, но быстро ориентируется: — И мы тебя нашли. Нас Айчик п-привезла. Потому мы так быстро и добрались.
— Ага! Я, знаешь, как боялся с ней ехать? — доверительно жалуется Геныч. — Ниндзя за рулём — страшный зверь!
Айка с Кириллом обнаружились тут же, в фойе. Оба подозрительно весёлые, а Айка с моей шубой в обнимку.
— Геныч, да отпусти ж ты меня, наконец! — я активно дёргаюсь в его объятиях.
И не успеваю обрести почву под ногами, как с улицы вваливаются запыхавшиеся Элка с Женькой.
— Фу-ух, слава богу — успели! — выдыхает Эллочка. — А мы там в сугробах забуксовали.
Ну теперь все в сборе! Только мамы не хватает.
А на улице небывалая метель. К нам домой мы возвращаемся всей компанией. Айка на своём вездеходе прокладывает путь, а Женька с Элкой следом. К счастью, мне никто не предъявляет претензий, но на середине пути я, не выдержав, каюсь:
— Ребят, простите, что всё так вышло. Мне правда жаль, что я заставила вас волноваться. И что с банкетом так получилось…
— Да на хрен нам сдался этот банкет, — фыркает Айка. — Кстати, Гор распорядился все угощения и выпивку отправить к нам домой.
Благодетель сраный!
— Надеюсь, ты всё это швырнула ему в морду? — спрашиваю, но даже не надеюсь.
— Ещё чего! Там, знаешь, сколько продуктов? Мы недели две будем объедаться.
— Какая же ты… меркантильная!
— Я бережливая, — ничуть не смущается Айка. — А на фига добру пропадать? Мы и с мамой поделимся. Кстати, уже всё привезли.
— Молодец, Ниндзя! — хвалит Геныч. — Вот сейчас и отпразднуем… э-э… свободу и независимость Александрии!
— Сашуль, не переживай, п-пожалуйста, — обнимая меня, мурлычет Стешка. — Главное, что мы все вместе, и все живы-здоровы. П-правда же?
— Правда, малышка. Но мне очень обидно, что пришлось сорвать вас из Парижа.
— А мы не в обиде! — веселится Геныч. — Как по мне — Занзибар намного круче Парижа, тем более там меня ещё не было.
— Какой, на хрен, Занзибар? — завожусь я. — Это путешествие планировалось как свадебное.
— И что? Было свадебное, а станет ещё семейное! И новогоднее, кстати. Я вот ещё ни разу не отмечал Новый год под пальмами. А Стефания для нас ещё сафари-тур запланировала. Ну?.. Круто же!
— Сашуль, ну а зачем нам отказываться, если Гор сам п-предложил? — виновато причитает младшенькая. — И тебе надо развеяться, и мы немножко устали за этот г-год. Ну ведь здорово, а?
— Если ты переживаешь из-за денег, — вставляет Айка, — то я предложила Гору компенсировать вложения, но он наотрез отказался.
— Да плевать мне на его деньги! — бешусь я. — Компенсировал, значит, неудобства, да? Урод!
И, казалось бы, надо радоваться, что всё так вышло… а мне почему-то обидно.
  
Глава 8
 
Открываю глаза и тут же жмурюсь от яркого света за окном. Организм отзывается на моё пробуждение мгновенно и жестоко — во рту жуткий сушняк, а внутри черепной коробки интенсивно долбят отбойные молотки. От боли в затылке и висках я даже не могу сообразить, какой сегодня день. Совершенно ясно одно — я в собственной комнате. Об этом сообщают шуршащие стрелки настенных часов. И всё — больше никаких звуков.
Для нашего дома такая тишина — очень непривычное явление. Куда привычнее просыпаться от грохота, топота, пронзительного визга племяшек и собачьего лая. И хотя обычно это бесит, но сейчас мне немного жутковато — как будто меня все бросили. Полежав несколько минут с закрытыми глазами и восстановив в памяти последние события, я с горечью признаю — меня действительно бросили. Прямо в загсе.
Но это было вчера. Все слёзы по этому поводу уже пролиты, стопки выпиты, глупости сделаны. После моего возвращения из «Трясогузки» домой слёз больше не было. Было много еды, выпивки, смеха и танцев. Никто меня не жалел и не осуждал, мы как будто просто отмечали пятницу и возвращение Стешки — веселились, лепили во дворе снеговиков и планировали предстоящее семейное путешествие. И лишь под утро все устали и разъехались по домам.
  
Я же отрубилась, едва коснувшись подушки. Зато сейчас мои вчерашние злоключения вспыхнули в голове очень ярко, и молотки застучали жестче.