Охота на Трясогузку (СИ)

— Это, конечно, самый тупой героизм, — включается Инесса, пыхтя сигаретой, — но мне понравилась идея переключить внимание с нашей машины на другую.
— Яркий пример чистых п-помыслов и добрых п-поступков, — язвит бледная и растрёпанная Стефания. — Остаётся надеяться, что французы оторвались от носорога.
— Бог им в помощь, — глядя вдаль бормочет Германовна.
И никто не обращает внимания, как размахивая ружьём, матерится наш проводник.
  
А мне так хорошо в объятиях моего дурного Рябинина, что не хочется ни говорить, ни двигаться. И плевать, что на зубах скрипит песок, и что выгляжу я наверняка, как чучело… ведь главное, что все мы живы, и мой Вадька не пострадал. Убила бы дурака такого! А случись с ним беда, никогда его не простила бы.
— Так, голубки, — грозно рявкает Инесса, — Вы ещё долго собираетесь в грязи кувыркаться? Или ждёте, когда птица счастья за вами вернётся?
— Да, х-хватит уже валяться, — поддерживает её Стешка. — Времени и так в обрез, а у нас впереди ещё самое интересное.
— Нет! — я подскакиваю, как ужаленная, вспомнив финальную задумку моей безбашенной сестры. — Всё, хватит с меня адреналиновых фейерверков, я хочу немедленно вернуться на остров. У нас там, между прочим, мама на выданье.
— Сань, ну ты что, — Стешка надувает губки, — мы же договорились…
— О чём? — волнуется Геныч, и я с радостью сдаю Стешкин сюрприз:
— О том, что из этого заповедника мы должны выбираться по реке. Но с нашей удачей, если нас сразу же не сожрут крокодилы, то бегемоты однозначно потопят. Всё, я — пас! Я хочу нормальную кровать и съедобную еду… я выспаться нормально хочу, чёрт бы вас побрал! И ты, — я тычу пальцем в Стешку, — тоже никуда не поплывёшь!
— Ангел мой, а ты хотела поплавать? — ошарашенно спрашивает Геныч.
— Но у нас лодка уже оплачена, — растерянно бормочет Стешка. — Я х-хотела с воды поснимать…
И я снова взрываюсь:
— А я не хочу, чтобы наши панамки потом сачком из реки вылавливали, потому что больше от нас ни хрена не останется. А так и будет, потому что у нас обязательно заглохнет мотор прямо рядом с самой большой бегемотихой.
— О-о, это очень херовый сценарий, — беспокоится Геныч и быстро переводит стрелки: — А Жора, кстати, почти не умеет плавать.
— Да! — с жаром отзывается Жорик, впервые узнавший, что он не умеет плавать.
— Херня, — фыркает Инесса, — в реке с крокодилами все отлично плавают. И не надо накликивать неприятности, потому что если чего-то очень бояться, то это самое и случится.
— Значит в реку нам нельзя, — быстро ориентируется Геныч, — потому что Александрия боится крокодилов. Персик мой, а давай рванём на остров и начнём дружно бояться пары миллиардов долларов.
— Отличная идея, — подаёт голос Вадик, явно не желающий сплавляться по африканской реке.
— Да!
Стешка бросает на меня обиженный взгляд, и злой — на Геныча.
— Какие же все мужики п-придурки!
— Твоя правда, деточка, — Инесса картинно вздыхает. — И всё же мы, женщины, по-прежнему продолжаем рожать придурков, создавая проблемы себе и окружающим. По себе знаю, дай бог ума и здоровья моему сыночку. — Она переводит лукавый взгляд на нас с Вадькой, снова прилипших друг к другу. — А вам, дети мои, совет да любовь! Ну и Мойдодыра в помощь. Ну что, возвращаемся на остров?
  
Глава 31
 
Ты у меня одна…
Вадим 
Да-а-а, на остров! 
Немало повидавший внедорожник, бодро шурша колёсами по асфальту, стремительно уносит нашу компанию прочь от ухабистой грунтовки, вековых баобабов и огромной, никогда не спящей саванны с её хищными и не менее опасными травоядными обитателями. Откровенно говоря, мне даже немного жаль покидать этот дикий, жестокий и в то же время удивительно прекрасный мир, но гораздо сильнее другое чувство — будто вырвался из зубастой пасти за секунду до того, как клацнули и сомкнулись смертоносные челюсти.
Наверное, странно и даже смешно размышлять о смертельной опасности после заповедников, посещаемых миллионами туристов, но наш экзотический вояж рванул далеко за рамки обыденного и стандартного. А побег в нашем случае — это, как счастливое освобождение. И я не одинок в своей тихой эйфории. По случаю возвращения ликует почти вся наша команда, но больше всех рад наш проводник Тайо, которому явно не терпится поскорее избавиться от неугомонных и безбашенных любителей острых приключений.
И только малышка Стефания выглядит расстроенной, даже камеру свою отложила. Она так старалась сделать наше путешествие увлекательным и незабываемым, а мы не оправдали её надежд и дружно слились перед финальным и самым опасным квестом.
Однако главного Стешка всё же добилась, ведь это приключение, я уверен, никто из нас не забудет. И если однажды нам снова захочется пощекотать нервы, мы всегда сможем вернуться и начать с того места, откуда так поспешно соскочили. Хотя и сейчас было бы опрометчиво думать, что нам ничего не грозит… ведь мы всё ещё в Африке. Неплохо бы выяснить, что там с французами — ушли они от погони? Хотя плохие новости уже наверняка донеслись бы до нас, ведь Тайо со своими коллегами всегда на связи.
— Ну что, дру́ги мои, подведём итоги? — радостно грохочет Геныч. — Поскольку все мы живы, то смею предположить, что в целом наша охота удалась.
Стешка раздражённо фыркает и отворачивается к окну, типа она не с нами, позорными тру́сами.
— Персик мой, ты вот зря на меня обижаешься, — примирительно рычит Геныч, осторожно касаясь её плеча. — Я, между прочим, в первую очередь забочусь о твоей безопасности.
— А наш Вадюша позаботился о безопасности всего коллектива, — ехидно вставляет Германовна.
— Ну да, дурное дело — нехитрое, — ворчит Геныч, и я с ним отчасти согласен.
Я усмехаюсь про себя — да какой, к чертям, коллектив⁈. Сперва я думал только об испуганной Сашке, а уже потом, когда сработал инстинкт выживания, кажется, я вообще забыл, чем думать.
Но я скромно отмалчиваюсь, вновь переживая то чувство ужаса и беспомощности, когда на тебя несётся неуправляемая двухтонная махина. Кто бы мог подумать, что этот зверь так быстро бегает? И всё же… оно того стоило, ведь моя Аленька сейчас рядом со мной.
Правда, она до сих пор злится и периодически больно впивается в мою руку острыми ногтями, а потом гладит, жмётся ко мне и цепляется так, будто я снова готовлюсь к безумному забегу. А я, невыносимо истосковавшийся по ней, с удовольствием впитываю все её эмоции и прусь от каждого прикосновения — это как после долгих скитаний по чужбине вернуться к себе домой. Куда же мне теперь бежать — только к ней. В неё.
— Зачем ты это сделал, придурок? — шипит моя рыжая бестия в очередном всплеске страха и злости.
Она не уточняет, что именно я натворил, но и так понятно — речь всё о том же единороге.
— А ты не понимаешь? — я целую её обнажённое плечо. — Надеялся произвести на тебя впечатление.
— Идиот! — цедит она сквозь зубы.
— Но сработало ведь, — я пожимаю плечами, с трудом сдерживая улыбку.
— Самоуверенный осёл!
— Я безнадёжно влюблённый осёл…
— Да пошёл ты! — она резко дёргает плечом, заставляя меня больно прикусить язык, и в противовес своему посылу прижимается ко мне ещё крепче. — Прости…
— А ты выйдешь за меня замуж?
— Нет, — отрезает упрямо.
Ладно, ещё не вечер. Я откидываю голову на спинку кресла и лениво наблюдаю за нашей командой. Грустная Стефания по-прежнему подпирает лбом оконное стекло, чем-то очень довольный Жора интенсивно тычет в свой мобильник, а между Генычем и Инессой кипит дискуссия о степени опасности нашего путешествия.
  
— А я повторяю, что если бы некоторые долбоёбы не стремились обоссать лежбище льва и оглушить своим дурным басом носорога, ни о какой опасности сейчас и речи не шло бы, — заявляет Германовна, угрожающе размахивая мундштуком.
— Вот именно, — не оглядываясь, бухтит в стекло Стешка.
— Это человеческий фактор, — Геныч разводит руками.