Охота на Трясогузку (СИ)

Её ладошки ложатся мне на голову и ласково гладят, а мои глаза снова заволакивает слезами.
— Саш, мне кое-что надо сказать тебе про Вадика, — мягко начинает Айка, но имя «Вадик» действует на меня, как «озверин» на сумасшедшего.
— Да пошёл на хер твой Вадик! — я вскакиваю на ноги и возвращаюсь к забытому кофе. — Слышать не хочу про этого мудака.
Да отсохни навек мой язык! 
  
Но Господь наградил меня умными младшими сёстрами.
— Сашуль, не обижайся, а можно я сп-прошу? — ласково стелет Стефания. — Я ведь больше года его не видела.
Я передёргиваю плечами, мол, как хочешь. Но догадываюсь, что Стешка ещё вчера обо всём расспросила Айку, а сейчас старается для меня. Ей бы в дипломаты, а не в ветеринары.
И вот сижу я тортик наворачиваю и, растопырив уши, слушаю, как Стефания спрашивает, а Айка сказки сказывает. Как Вадюша повзрослел, поумнел, возмужал и бла-бла-бла. Но главные новости оставили на десерт:
— Ай, а он надолго п-прилетел?
— Есть вероятность, что насовсем, — сбрасывает Айка свою страшную бомбу и обращается уже ко мне: — Саш, я именно об этом хотела сказать. Папа собирается привлечь Вадика к бизнесу и надеется, что ты поможешь вникнуть ему в дела.
— Я⁈ — сиплю, потеряв весь вкус. — Он что, издевается? Он как себе это представляет? И во что это они собираются вникать?
Но, ещё не до конца озвучив вопрос, я уже понимаю, о чём речь.
— А-а, так мой бывший решил меня подсидеть?
И девчонки одновременно возмущаются:
— Почему п-подсидеть?
— С чего ты это взяла?
— А с того, что я лишь временно исполняю обязанности директора. И кому, догадайтесь, я грею свой трон? Или вы думаете, что Рябинин задвинет родного сына и даст зелёный свет его бывшей сумасбродной жёнушке, у которой даже образование не по профилю?
— Саш, у тебя уже приличный опыт, а у Вадьки пока только диплом, — возражает Айка, и Стешка охотно поддакивает.
— Ой, какие же вы обе наивные, — я откидываюсь на спинку стула, абстрагируясь от всех аргументов в мою пользу, и начинаю судорожно соображать.
Час от часу не легче. Вот это у меня приключения в конце года — врагу не пожелаешь.
— … Об этом и речи быть не может! — Айка завершает свой пламенный спич, который просвистел мимо моих ушей.
Но я уже сама всё решила.
— Последняя неделя года — не самое удачное время для передачи полномочий. Но уже в пятницу я улечу на Занзибар, а Рябинины пусть сами вникают в рабочий процесс — передают, принимают… а мне…
Ох, сдаётся мне, что из этого отпуска выходить будет некуда.
* * *
На часах время близится к двум ночи, а я осоловевшими от недосыпа глазами таращусь в окно. Вот и настал пиздец моей карьере в «Воронцовскснабе». Непростая будет неделька. Мне бы только четыре дня продержаться. И не сорваться. Надеюсь, Пал Ильич не притащит своего дипломированного специалиста уже завтра? Но как бы там ни было, а выглядеть я обязана на все сто.
А подойдя к зеркалу, я поняла, что из этой измождённой чувырлы мне при всём старании не вытащить красотку. И только отчаянье заставило меня в такой час позвонить Инессе Германовне.
— Алекса, деточка, ты что, день с ночью попутала? — ворчливо, но, на удивление, не зло отозвалась она.
— Инесса Германовна, спасайте, у меня вопрос жизни и смерти.
— Прямо сейчас? — спокойно осведомилась Инесса и выдохнула дымок мне в ухо. Кажется, я даже табачный запах услышала.
— Не сейчас, но завтра к девяти утра я должна выглядеть, как звезда на красной дорожке, а я… в общем, сама я не справлюсь.
— Му-гу… — задумчиво протянула Инесса и вдруг как рявкнула в трубку: — Но имей в виду, приедешь сама. Я в вашу Тьмутаракань не потащусь. Ты хоть видела, что на улице творится? Там же натуральное ледовое поёбище! У меня сегодня сосед прямо у подъезда наебнулся и вторую руку сломал. И учти, что нам понадобится часа полтора.
— Я буду у Вас к семи.
— Когда ты только спать будешь? — недовольно проворчала Инесса. — Сон, чтоб ты знала — это главный залог красоты, здоровья и хорошего настроения.
— Мне не спится, — пожаловалась я со вздохом.
— Ну что ты раскисла, милая? А знаешь, что, выпей-ка сейчас бокальчик красненького.
— С кем пить-то? Все уже спят.
— Ну так выпей два бокала, и тоже спи! И не проспи мне! — гаркнула Германовна и отключилась.
  
Глава 10
 
Александрина
Понедельник 
Дом Инессы Германовны находится в самом центре Воронцовска. Это респектабельная пятиэтажная сталинка, смотрящая окнами на главную площадь, дворец бракосочетаний и ещё несколько очень значимых культурных объектов нашего города.
Когда-то мы с Вадиком тоже жили в центре, где всегда бурлит жизнь и даже ночью не бывает тихо. Мне нравилась такая кипучая атмосфера, поэтому, перебравшись к Айке, практически в лес, я долго не могла привыкнуть к жутковатой тишине. Было ощущение, что меня оторвали от жизни.
Зато Айка наоборот — кайфует в нашей глуши и чувствует себя хозяйкой собственной вселенной. А Стефания вообще умеет приспосабливаться к любым условиям и обстоятельствам. Однако мы трое, такие разные и непохожие друг на друга, всё равно продолжаем держаться вместе, и это самое ценное, что есть у меня сейчас.
Я знаю, что со мной бывает сложно, а порой и вовсе невыносимо, но я так люблю моих девочек, что если бы пришлось, отдала бы за них свою жизнь. От моей-то один хрен — никакого проку. И, как обычно, от этих мыслей снова захотелось плакать — от безграничной любви к девчонкам, от гордости за них… и, конечно, от жалости к себе, такой бесполезной и дурной.
— Это ж надо довести себя до такого состояния! — ворчит Инесса Германовна, колдуя над моим лицом.
Хмурая и сосредоточенная, с неизменным мундштуком в зубах, она уже минут двадцать ругается, не требуя от меня ответов. Возможно, ей так легче работается. Но сейчас, заметив неладное, она повышает голос:
— Так, в чём дело? Почему опять глаза на мокром месте? Никакого уважения к моему труду!
— Простите, — бормочу с досадой и таращу глаза на Инессу. — Просто вспомнилось кое-что.
— Вспомнилось ей. Когда я работаю, ты обязана вытряхнуть все глупые мысли из дурной головы, — грозно командует Германовна, но тут же смягчается: — Алекса, ну ты же умненькая девочка, такая молоденькая и красивая… почему же ты так над собой издеваешься? Ты ведь только жить начинаешь, а нервы уже ни в пизду, ни в красную армию. Разве эти недоросли стоят твоего здоровья?
— Да Горский вроде бы зрелый уже мужик, давно вырос из недорослей, — невесело усмехаюсь.
— Пф-ф, зрелый! Запомни, деточка, мужчины никогда не созревают, у них есть только два периода — расцвёл и завял. И чем ярче они цветут, тем паскуднее у них характер, особенно потом, когда тычинка отваливается. Зато мы, девочки, при грамотном распределении своих ресурсов можем долгие годы использовать их цветение себе во благо. Я знаю, милая, что со сволочами всегда веселее и интереснее, но тогда следует отрастить себе прочную броню, а не растрачивать себя на каждого транзитного членоносца. Я тебе так скажу: мужья, любовники, должности — это всё проходящее, оно по другую сторону эскалатора. А ты, моя деточка, прёшь вверх и не оглядываешься. Пока у женщины нет своих детей, нет и причин трепать собственные нервы.
— Ну да, Вам сейчас легко рассуждать с высоты своего опыта, — недовольно бубню себе под нос.
— А ты и не успеешь его набраться, если выходки каждого мерзавца станешь принимать так близко к сердцу. Оно ж не выдержит таких перегрузок! Сашенька, поверь старой мудрой женщине, охотников на тебя ещё херова туча будет, а уж такими скачками в карьере в этом нежном возрасте мало кто может похвастаться. Ты же на редкость самодостаточна и хороша, а самооценка — прямо как у моей Элюшки пару лет назад. Но я думаю, ты просто устала, отдохнуть тебе надо, и подальше от всех раздражителей.
  
— Му-гу, только бы до пятницы дожить — и на Занзибар. Как думаете, достаточно далеко?