Царство бури и безумия (ЛП)

— Где он? — Спрашиваю я. — Карсел.
Регис вздрагивает и отходит, закрыв за мной дверь. Мои глаза сканируют комнату внутри. Я понимаю, что это не спальня, а гостиная. Стены оклеены насыщенно-красными обоями, толстый ковер лежит посреди комнаты, с одной стороны стоят сундуки, а по центру — кресла и диваны, беспорядочно расставленные тут и там столики для напитков — скорее второстепенная мысль, чем настоящее дополнение к комнате. Однако здесь нет никаких признаков Карсела.
  
Я замечаю дверь на противоположной стороне комнаты от той, через которую я вошла. Свет танцует под пространством, где заканчивается дверь и начинается пол. Однако из-за нее не доносится никаких голосов.
Регис необычно тих. Я снова смотрю на него. — Регис?
Он не смотрит на меня, когда отвечает. — Офелия хочет тебя видеть. — Его тон серьезен, и я чувствую, как что-то злое обхватывает когтями мою грудную клетку, сжимая ее так сильно, что я боюсь, что она сломается.
— Офелия? Она здесь? — А что насчет Карсела?
Регис по-прежнему не смотрит на меня. — Офелия решила встретиться с ним и поехать в Ривьер, — говорит он. — Вот почему ему потребовалось так много времени, чтобы добраться сюда. Он ждал ее.
— И она хочет меня видеть? — Я повторяю.
Он кивает.
Каким-то образом мне удается сохранить голос, даже когда я отвечаю. — Регис… что происходит?
На мой вопрос отвечает тишина. Долгая, глубокая, щемящая тишина. Наконец, он смотрит на меня, и когда он это делает, его губы изгибаются в судьбоносно говорящей неловкой гримасе. — Ты знаешь, в чем дело, Кайра.
Контракт. Я рассказала ему о Даркхейвенах в том последнем сообщении, которое отправила. Я сказала ему, что они знает… все. Лицо Региса осунувшееся, даже больше, чем казалось этим утром. Как будто те несколько часов, что мы были порознь, потрясли его глубже, чем даже тот нелепый вывод, к которому он пришел, предположив, что убил Смертного Бога в одиночку. Моя грудная клетка разлетается на миллион кусочков. Острые края вонзаются в мое сердце, разрезая его так, как я не чувствовала себя с той ночи, когда умер мой отец и весь мой мир рухнул.
— Ты сказал ей. — Это не вопрос, а утверждение. Регис — единственный кроме Даркхейвенов, кто знает, единственный, кому я когда-либо доверяла настолько, чтобы рассказать о своих секретах и неудачах. Я не могу дышать.
— Мне пришлось, Кай.
— Не называй меня так, черт возьми. — Предатель. Я хочу прокричать ему это слово, но я не могу даже вынести его вкуса во рту, даже если это именно то, кем он является. — Ты знаешь, я не доверяю многим людям в этом мире, Регис. — Слова слетают с моих быстро немеющих губ. Возможно, мое израненное сердце просто перестанет биться, прежде чем мне придется встретиться со своей истинной хозяйкой — той, которая держит в руках бразды правления моей судьбой. Это было бы благословением. — Но я доверяла тебе.
Он поворачивается ко мне лицом, его бледные щеки краснеют, а в глазах появляется незнакомый блеск. — Кайра, — начинает он, — она должна была знать — ты зашла слишком далеко. Ты подпустила их слишком близко и больше не слушаешь меня. Я говорил тебе, что им насрать на тебя. Им все равно…
— Они подписали кровавый контракт, чтобы сохранить мой секрет! — Крик эхом вырывается из меня, пугая нас обоих. Я никогда не кричала на Региса. Ни разу за все десять лет, что мы знаем друг друга. Его голубые глаза расширяются. У меня сводит живот.
Прерывисто дыша, когда он тянется ко мне, я отстраняюсь от него. Регис замирает. Не надо. Мне хочется закричать на него. Не смотри на меня так, как будто это тебе больно.
Поднося ладони к лицу, я сильно тру ими щеки, натягивая кожу, пока мои руки не достигают линии подбородка, а затем полностью опускаю их. Я позволяю им свисать по обе стороны от меня, пока смотрю в пол, пытаясь найти в себе хотя бы крохотную унцию прощения. Все, с чем я сталкиваюсь, — это изуродованное чувство предательства, которое эхом отдается в глубине моего некогда цельного сердца.
Мне не было настолько больно, даже когда Руан предал меня, когда он сдал меня Богам за проявленное неуважение, с глупой надеждой, что сможет избавиться от меня угрозами. Но тогда между нами не было ничего — ни отношений, ни правды, ни понимания. Регис же — это единственный друг, мой самый первый и самый старый друг, который знал обо мне всё с самого начала.
Боль от его слов засела у меня в животе, как острые, зазубренные камни. Каждый вдох заставляет их вонзаться в мои внутренности, вновь открывая раны, прежде чем они успевают закрыться благодаря моему невероятно быстрому исцелению. Это новый вид агонии, который с течением времени причиняет больше боли, чем становится лучше.
Регис пытается снова. — Эта миссия стала слишком опасной, — говорит он, и выражение его лица и то, как он, кажется, не может сохранять невозмутимый вид, демонстрируют, насколько трудно ему сдерживать свое чувство вины.
— Миссия? — Я повторяю это слово, качая головой. — Ты все еще не понял?
Он морщит лоб. — Что понял?
Я скалю на него зубы. — Нет никакого гребаного задания, Регис, — огрызаюсь я. — Прошли месяцы, а клиент даже не назвал нам цель! — Мое дыхание становится тяжелее и быстрее. — Ты никогда не задумывалась, почему так долго? Это потому, что нет цели. Все это было проверкой с самого начала. — Это единственное, что имеет смысл. — Офелия…
— Ты думаешь, Офелия обманула нас? — Регис смотрит на меня в шоке.
— Не нас, — уточняю я. Больше нет никаких «нас». — И она не обманывала — она проверяла. Это то, что она делает. Офелия никому не доверяет, даже своему самому ценному имуществу и своим протеже. — Может быть, мне следовало перенять эту черту у нее.
— Если ты думаешь, что цели нет, тогда какой смысл оставаться в Академии?
Вопрос Региса небезоснователен, но, в конце концов, мне не приходится выбирать. — Кто может сказать? — Я пожимаю плечами. — В конце концов, я всего лишь слуга, исполняющая прихоти Офелии.
— Ты же на самом деле в это не веришь, — мгновенно отвечает Регис, и это вызывает у меня взрыв смеха.
— Разве нет? — Возражаю я. — У меня кровавый контракт, Регис, или ты забыл этот факт?
— Она никогда не обращалась с тобой как с настоящей слугой, — огрызается Регис. — Она воспитывала тебя как собственную дочь.
— Нет. — Мое отрицание горько и полно яда. Может быть, когда-то было время, когда я тоже в это верила. Когда я хотела верить в это каждой клеточкой своего существа. Печальная вещь о реальности и фантазиях, однако, заключается в том, что некоторые вещи не могут стать реальностью от простого желания. — Я не ее дочь. Я никогда не смо гу быть ее дочерью. — Я произношу эти слова столько же для себя, сколько и для него.
Ни одна мать никогда не превратила бы свою дочь в монстра, каким Офелия ожидала меня видеть с самого начала наших отношений.
Я встречаю взгляд Региса, позволяя всему этому исчезнуть. Боль. Обида. Даже гнев. Ничто из этого мне сейчас не поможет. Это бессмысленно. Так же, как и наши отношения. Так было всегда. Он предупреждал меня в самом начале, а я просто не слушала.
— Что ты говорил, когда мы были детьми? — Я прикусываю язык так сильно, что ощущаю вкус крови. — Тогда, когда мы все еще тренировались, и ты ненавидел меня и тот факт, что в моих жилах течет кровь Богов? — Он вздрагивает, точно зная, о какой встрече я говорю.
Он стоял надо мной с мечом в руке, с которого капала моя кровь. Потребовались месяцы тренировочных испытаний, чтобы он увидел во мне нечто большее, чем очередное напыщенное дитя Богов. Почти два года ушло на то, чтобы отбросить коварные оскорбления и не раз спасать задницы друг друга, чтобы я почувствовала, что мы преодолели пропасть между ненавистью и дружбой.
  
Теперь я стою здесь, наблюдая, как горит этот мост, а дым поднимается от его остатков, заполняя мои легкие и душа меня. И вот он стоит, держа в руке спичку, которая все это зажгла.