Царство бури и безумия (ЛП)

— Ты не можешь пойти со мной, — говорю я ему. — Люди заметили бы Смертного Бога, прогуливающегося по трущобам.
Он моргает. — Ты из трущоб?
— Я из Пограничных Земель. — Я расправляю плечи. — Мой брат остановился в трущобах, так что я сегодня иду туда. — И я сомневаюсь, что приведение с собой большой, шести с лишним футов, неуклюжей задницы Смертного Бога, который все еще не знает, кто я такая, заставит Региса почувствовать желание рассказать мне, какого черта он так торопился. Я прогоняю его обратно к Академии. — Так что, беги. Со мной все будет в порядке. Ты возвращайся в Академию.
  
Руэн приподнимает бровь. — И как ты собираешься вернуться на территорию до наступления темноты? — спрашивает он.
Я пожимаю плечами. — Я что-нибудь придумаю. — Если понадобится, спущусь в канализацию. — Не переживай, я не втяну тебя в это. Ты своё дело сделал. Ты выполнил свою часть сделки, выведя меня.
Руэн подходит ко мне ближе, и мои слова мгновенно иссякают. Я смотрю на него, на сверкающее полуночное небо, которое задерживается в его взгляде. — Если ты хочешь увидеть своего брата сегодня, — заявляет он, — я предлагаю тебе отправиться в путь, Кайра Незерак.
Он не отступает. Это нехорошо. Я тихо ругаюсь и, развернувшись, бреду в сторону города. Мне придется придумать другой способ оторваться от него. Нет, это просто сделало бы его более осторожным по отношению ко мне. Я прикусываю губу и пытаюсь придумать, что делать, пока мы продолжаем путь к городу, который находится неподалеку.
Нам требуется целый час, чтобы дойти до окраины города и поймать экипаж. Однако, как только мы ступаем на улицы Ривьера, я замечаю, что Руэн поднимает капюшон, чтобы прикрыть лицо. Подозреваю, он к этому привык. Как еще он мог узнать, что Гейл будет там сегодня, открывая одни из немногих врат? Хотя этим утром они не охранялись, я смутно припоминаю, что, когда я сама осматривала местность, у этих ворот стояло несколько старших Смертных Богов. Была ли у них пересменка? Старшие стражники обычно не уходили, пока не приходили новые.
Все больше и больше я начинаю задаваться вопросом, чем занимались Гейл и тот кучер. Что они вывозили из Академии?
Мы с Руэном едем молча, втиснутые рядом с несколькими другими пассажирами. Я полусижу у него на коленях и на узком сиденье, оставшемся для меня после того, как он втащил свою большую задницу в кабину шаткого экипажа. Колеса скрипят под весом нас и других пассажиров, пока лошадь топает вперед по мощеным улицам. Я поднимаю взгляд на лицо Руэна, но его почти не видно в полумраке салона. Я должна убедить его не следовать за мной к мадам Брион, но… как?
Минуты перетекают в следующий час, и, наконец, экипаж катит по окраине трущоб. Я дергаю Руэна за плащ, давая ему понять, что теперь наша очередь выходить. Холодный ветер хлещет меня по щекам и почти срывает капюшон с головы, когда мы выходим из экипажа на углу улицы. Пряди моих серебристых волос развеваются передо мной, и тут же появляется Руэн, натягивает капюшон обратно и хмуро смотрит на меня сверху вниз.
— Осторожнее, не показывай своего лица, — огрызается он.
Я закатываю глаза. — Осторожнее, ты не показывай свое, — раздраженно отвечаю я, поправляя капюшон. — Ты единственный, чья Божественность сияет сквозь твою кожу, как свеча в темноте.
Когда экипаж отъезжает от тротуара, я замечаю решение своих проблем на другой стороне улицы. Таверна. Я хватаю Руэна за руку, когда он отстраняется, и начинаю тащить его за собой. Он спотыкается, явно удивленный моей сильной хваткой, но идет на шаг позади меня, и я чувствую себя уверенно, позволяя ему идти, потому что знаю, что он последует за мной.
Входя в таверну, я останавливаюсь на пороге и окидываю взглядом странный интерьер, который, насколько я помню, не встречала в других тавернах по всему Анатолю. Внутри темно, но этого и следовало ожидать, поскольку единственные окна расположены в ряд в переднем углу здания. Однако вместо пьяниц за соседними столиками сидят мужчины в костюмах и шляпах, разговаривающие вполголоса и пьющие дымящуюся темную жидкость из кружек, по форме похожих на чайные чашки, но немного глубже. Это вообще не таверна.
— Что это за запах? — Спрашиваю я, принюхиваясь к горькому, но не неприятному запаху, витающему в воздухе и избавляющему от последних воспоминаний о запахе разложения, исходящего от телеги.
— Кофе. — Голос Руэна грохочет у меня за спиной, и он шаркает вперед, насильно уводя меня с порога дальше в помещение. — Ты никогда его не пробовала? — Спрашивает он, смущенный этим фактом.
— Конечно, нет, — выпаливаю я. — Это… — я поднимаю взгляд на доску с ценами, которая висит над баром. Дорого, — мысленно заканчиваю я с болезненной гримасой, глядя на дензу, которую эти мужчины, судя по всему, готовы платить за тёмную жидкость в своих чашках.
Руэн проходит мимо меня и направляется к стойке, и хотя в мои планы входило убедить его остаться здесь и подождать, пока я отправлюсь к мадам Брион, любопытство заставляет меня последовать за ним к стойке. Суетливый мужчина в белой тунике и черном жилете протирает стойку бара, направляясь прямиком к нам.
— Доброе утро, — говорит он, лучезарно улыбаясь. — Что вам принести, ребята?
— Два кофе, — говорит Руэн, поднимая два пальца и кивая на пустой столик в дальнем конце зала. — Мы будем сидеть вон там. Пожалуйста, попросите кого-нибудь принести это нам. — Он бросает на столешницу дюжину денз, добавляя две дензы в качестве чаевых к стоимости двух чашек кофе. Затем, не дожидаясь ответа мужчины, он протягивает руку назад, хватает меня за талию и ведет между различными столиками к тому, на который он указал.
От чашек, которые пьют мужчины, поднимается пар, отчего запах пропитывает всю комнату. Мягкий зеленый диван стоит у стены, а Руэн останавливается в стороне. Он выдвигает стул напротив дивана, и я хмурюсь, обходя его и стул, чтобы сесть на диван спиной к стене. Его губы дергаются, прежде чем он сильно хмурится.
— Этот стул для тебя, — заявляет он, хватаясь за его спинку и свирепо глядя на меня из-под капюшона своего плаща.
— Мне нравится сидеть спиной к стене.
— Мне тоже, — говорит он.
Я пожимаю плечами. — Тогда ты слишком медлителен. Ты можешь занять это место, когда я уйду.
Однако вместо того, чтобы ответить мне или прокомментировать фразу «когда я уйду», Руэн стискивает зубы и задвигает стул назад, прежде чем обогнуть стол. Мои глаза расширяются, и я отползаю в сторону, когда его задница опускается на диван рядом со мной.
— Что ты делаешь? — Я шиплю на него, в моем тоне явственно слышится раздражение.
Он игнорирует меня. Ублюдок.
Мужчина за стойкой останавливается у нашего столика мгновение спустя, ставя на стол две чашки с черной жидкостью. Если он и находит странным, что два человека сидят по одну сторону чертового стола, то это никак не отражается на его лице. Он ставит на поверхность нашего стола маленькую фарфоровую тарелочку в тон с маленьким кувшинчиком чего-то похожего на молоко, чашку без ручки с кубиками сахара и щипцы. Как только он уходит, возвращаясь к другому столику, я хватаю одну из чашек и тащу ее к себе. Фарфор снаружи теплый на ощупь, что неудивительно, учитывая пар, поднимающийся от ободка.
После ледяного ветра на улице я с минуту держу кружку в руках, позволяя ей согреть ладони. Руэн немедленно тянется вперед и подносит свою чашку к губам, чтобы сделать глоток. Я некоторое время наблюдаю за ним, прежде чем поднести свою чашку ко рту и сделать глоток. Я кашляю и немедленно ставлю ее обратно.
  
— Оно горькое! — Я бросаю обвиняющий взгляд на мужчину рядом со мной.
Уголки губ Руэна приподнимаются, но он ничего не говорит, продолжая потягивать свой напиток. Как он это делает без всякого выражения? Я хмуро смотрю на кружку в своих руках. Как то, что так вкусно пахнет, может быть таким… ужасным на вкус?
— Попробуй с молоком и сахаром, — тихо шепчет Руэн.
Я скептически отношусь к этим двум вещам. Как они могут сделать эту отвратительную на вкус жидкость еще лучше? Как так много чертовых людей в этом заведении все еще пьют ее? Со вздохом Руэн ставит свою чашку на стол и тянется за молоком. Он поднимает мини-кувшинчик и наливает в нее изрядную порцию, а затем берет щипцы и опускает по крайней мере три кубика в мою чашку, пока жидкость, теперь светло-коричневая по сравнению с черной, которая была раньше, не достигает краев. Он помешивает щипцами до тех пор, пока не выглядит удовлетворенным, а затем откидывается на спинку дивана.