Царство бури и безумия (ЛП)

Секунды перетекают в минуты, и я больше не прислушиваюсь к тихому разговору Кэдмона и Сильвис в углу. Я дышу ровно, считая вдохи, когда скука берет надо мной верх, мне нужно на чем-нибудь сосредоточиться, чтобы не начать думать о других, гораздо более сложных вещах, от которых у меня только начинает болеть голова. Мои веки опускаются все ниже и ниже, пока я не могу больше держать их открытыми.
  
Я не понимаю, что меня сморил сон, пока чья-то рука не касается верхней части моей спины, и я вскакиваю со своего места. Я автоматически тянусь к лезвию, которое держу у поясницы, и останавливаюсь, когда узнаю мужчину, стоящего передо мной с веселой усмешкой на губах.
Кэдмон оглядывает меня с ног до головы, пока я встряхиваюсь и оглядываю библиотеку, но все остальные Терры поглощены своей работой, и никто, казалось, не заметил моей почти грубой ошибки или того факта, что я заснула, ожидая, когда мне передадут обязанности по смене. Я неловко переминаюсь с ноги на ногу, меняя позу, и бросаю взгляд на Кэдмона, который все еще выглядит приятно удивленным моей неловкостью.
— Сегодня ты со мной, — это все, что он говорит, прежде чем развернуться и уйти.
Я моргаю и замираю на мгновение, прежде чем прийти в себя и бросаюсь за ним, мои короткие ноги спешат догнать его длинные, пока я не оказываюсь на несколько шагов позади него и не могу замедлить шаг, чтобы соответствовать его походке.
Кэдмон ведет меня вдоль множества полок библиотеки, мимо того места, куда Руэн тащил меня раньше, и за угол. Статуи появляются в конце особенно толстого стеллажа. Мы в тишине идем вдоль ряда статуй в течение нескольких долгих минут, пока звуки тихой работы других Терр не затихают в моих собственных ушах, и вокруг не остается ничего, кроме гулкой тишины.
Мы останавливаемся перед тем, что я считаю последней статуей, только для того, чтобы обнаружить, что стена изгибается и сразу за поворотом есть еще несколько. Я смотрю все выше и выше на женщину, выглядывающую из врезки в стене. Сбоку есть еще несколько похожих ниш, в каждой из которых стоит другая статуя. На той, перед которой я стою, изображена женщина в длинном струящемся платье, ее руки сложены перед собой чашечкой, одна обращена вниз, а другая вверх, а на верхней из них на ее подставленной ладони на веревочке свисает паук.
Я с любопытством смотрю на нее. Она красивая, с длинными волосами, которые ниспадают на плечи и вьются вокруг грудей. У нее чувственная фигура с широкими бедрами и тонкой талией. Но не поэтому я нахожу ее интересной. Я нахожу ее интересной из-за выражения, которое у нее есть. Ее губы приоткрыты, уголки слегка приподняты, а глаза слегка прикрыты, когда она смотрит на существо в своих ладонях.
— Скажи мне, Кайра, — говорит Кэдмон, его голос рассеивает тишину, которая так внезапно воцарилась вокруг нас, что это заставляет мое сердце подпрыгнуть в груди на удар или два, прежде чем снова медленно успокоиться. — Что ты знаешь о Богах и о том, как мы пришли в этот мир?
Я смотрю на него как на сумасшедшего, хмуря брови в замешательстве от такого случайного вопроса. — Я знаю, чему меня учили, ваша Божественность, — говорю я. — Что Боги пришли к нам и поделились своими знаниями и…
— Я думал, мы это уже обсуждали, — останавливает он меня, поворачивая в мою сторону глаза цвета черного дерева. — Меня зовут Кэдмон, и я бы предпочел, чтобы ты называла меня так.
— Я… Кэдмон, — поправляюсь я, опуская глаза, поскольку вид его собственного лица, кажется, вызывает опасные вибрации в моем животе. Не возбуждение, не интерес, а что-то более древнее. Как предупреждение.
— Я не спрашивал, чему тебя научили на занятиях здесь, в Академии, — продолжает он. — Я хочу знать, сколько из нашей правды тебе известно.
— Вашей правды?
Он возвращает свое внимание к статуе женщины. Черты его лица смягчаются, когда он смотрит на нее. — Мы не спустились с небес, как многие думают, — заявляет он. — Мы пришли кое с какого другого места. — Он бросает взгляд в мою сторону, прежде чем вернуться к статуе. — Ты читала книгу, которую я тебе дал? — внезапно спрашивает он.
Жар приливает к моим щекам, и я опускаю голову. — Немного, — признаю я, — но я не смогла закончить.
Он кивает, словно ожидая такого ответа. — И что ты думаешь?
У меня перехватывает дыхание. Он спрашивает моего мнения? Бог для кажущейся смертной девушки?
Мои губы приоткрываются, и я отвечаю ему. — Это было интересно.
— Каким образом?
Я рассматриваю книгу, которую он дал мне почитать, пока смотрю на статую женщины, мои глаза снова блуждают по ее лицу к короне, которая выглядит наполовину как солнце, наполовину как дюжина шипов, торчащих из ее затылка.
— Автора не было, — говорю я, — но мне было ясно, что, кем бы они ни были, они не считают Божественные Существа чем-то большим, чем вторгшимися в этот мир. — Эти слова кажутся опасными, особенно для того, чтобы говорить их Богу, но Кэдмон не сердится и не наказывает меня. В конце концов, именно он дал мне том. Я предполагаю, что он уже прочитал это сам.
— Автор написал, что люди пришли из Внутренних Земель и что Боги боятся этого места, — говорю я.
Кэдмон молчит, пока я говорю, и я воспринимаю это как намек продолжать. — Там сказано, что Пограничные Земли было местом убежища и безопасности. — Я смотрю на него краем глаза и решаю сказать немного правды от себя, поскольку он уже знает, что я из этого места из-за фальшивой фамилии, которую я выбрала при поступлении в эту Академию.
— Я помню, это было жестокое место, — признаюсь я ему. — Зимы были холоднее, чем когда-либо за пределами леса, и к тому же темнее. Лето было жарким, а осень и весна мягкими. Но больше всего я помню, что было так тихо…
Всплывает старое воспоминание, день, похожий на любой другой. Перед моим мысленным взором возникает образ того, как мы с отцом спускаемся к местному ручью, оба несем тяжелые ведра, а под ногами хрустит снег. Солнце светило с неба, и от этого все казалось намного ярче, отражаясь от белой глянцевой поверхности ручья, к которому мы подошли. В тот день было не слишком холодно, просто похолодало после того, как прошла гроза. По его словам, в тех лесах мой отец научился охотиться и строить.
Он показал мне, как ставить ловушки на мелких животных, и научил меня благодарить за жизни, которые они отдали за наши. Это было нелегко — жить у черта на куличках, без друзей, без доступа к внешнему миру и к тому, как живут другие, но в то же время это было проще.
— Тихо? — Спрашивает Кэдмон, когда мой голос затихает.
Тряхнув головой, прогоняя прочь старые воспоминания, я поворачиваюсь и смотрю на Бога рядом со мной. Его глаза встречаются с моими, когда я отвечаю ему. — Это было мирно. — И, может быть, именно поэтому я так сильно хочу вернуться. Потому что для меня Пограничные Земли — это не место тьмы, страха и неизвестности. Пограничные Земли — это место красоты и покоя.
Кэдмон наклоняет голову, словно обдумывая мои слова, прежде чем медленно поворачивается лицом к статуе. — Тебе важно понять это, Кайра, — говорит он, его голос становится тише по мере того, как он говорит. — Мир состоит из разных историй, разных точек зрения. Однако те, что преподают и изучают, — это только одна сторона. Историю пишут не фермеры и не крестьяне. Историю пишут короли и Боги, завоеватели и правители. Истинная история лежит где-то посередине между тем, что написано, и тем, чего нет.
Я хмурюсь, сбитая с толку его странными загадочными словами больше, чем когда-либо. — Зачем вы мне это рассказываете? — Я отваживаюсь задать этот вопрос, чувствуя себя так, словно меня каким-то образом подобрало существо гораздо крупнее меня и поместило в маленький пруд с другими рыбками, каждая из которых любопытна, если не сказать немного голодна, пытаясь решить, еда я или друг.
  
Улыбка, которой он одаривает меня, немного грустная, но когда он отвечает, это не то, чего я ожидаю. — Даже Боги теряют людей, — говорит он мне. — Божественные существа Божественны только до тех пор, пока их кровь остается незапятнанной. Ничто не остается неизменным вечно. Время меняет все в этом твоем смертном мире, Кайра. Я хочу, чтобы ты была готова к испытаниям, с которыми тебе придется столкнуться в будущем.