Великие Спящие. Эпилог 1 (СИ)

— Не-ееет!!! — заорал, отказываясь поверить в увиденное, Зелод. И точно тяжёлый голем прорыва рванул к мархузу.
Возникшее в его руке силовое копьё он сразу же бросил в тварь, чтобы не мешкая начать создавать новое.
Птоломей, хоть и был морально готов к чему-то подобному, тем не менее немного запоздал. И пусть его Луч Холода вонзился точнёхонько в бок ловко увернувшегося от копья мархуза — правда без видимого результата, — право первого удара досталось не ему. Все прочие ударили ещё позже.
  
Две Огненные стрелы, молния, Резонанс, Копья из арсеналов Воды, Земли и Воздуха — они перепробовали практически все виды стихиальных атак, но по-настоящему ранить мархуза так и не смогли. Монстр, несмотря на свой размер, прыгал, припадал к земле, перекатывался в сторону, но под удар не подставлялся. Один раз он даже сотворил что-то вроде Радужного Щита, когда Ирэн попробовала его приласкать сдвоенным Резонансом, однако злоупотреблять оборонительными чарами не стал и скоро их убрал.
— Да эта гнида развлекается!!! — заорал кажется Плот, после того как он по примеру Зелода создал силовое копьё, попробовал пойти теперь уже в рукопашную, а в ответ вместо честного удара получил в лицо унизительную струю мочи.
— Лечись, идиот!!! — не выдержал Птоломей, который решил прервать череду бессмысленных атак и теперь лихорадочно вспоминал редко им используемые чары Сети Гномов. Он когда-то читал, что это была единственная волшба помимо высшей, способная преодолеть естественную сопротивляемость мархузов к магии. И вот теперь к своей досаде из-за безрассудства коллеги был вынужден отвлекаться… — Моча ядовита!
Впрочем пострадавший маг уже заметил это и сам. Иначе бы не катался по земле, один за другим активируя защитные амулеты и не выкрикивая слова заклинания Детоксикации. Но, судя по тому, как от него шёл серо-зелёный дым, особого результата пока не добился.
— Я помогу! — крикнул Лулар, также выходя из боя.
Будь их противником кто-то иной, кто не обладал инстинктами кошки, любящей поиграть с добычей, подобная выходка вряд ли привела бы к чему-то плохому — разве что товарищам Лулара стало бы чуточку сложнее атаковать зверя. Однако им противостоял именно мархуз, и он счёл отступление мага чем-то вроде бунта, попыткой пойти поперёк его воли. И тут же жестоко наказал за подобную дерзость.
Лулар не успел сделать и пару шагов, как ему в спину прилетела молния уровня пусть не отца той же Ирэн, но как минимум инструктора любой из региональных академий Объединённых Колоний Заката. Заклинание с лёгкостью пронзило Щит, проделало в спине несчастного уродливую дыру, а на закуску ещё и испепелило сердце.
После такого уже было не восстановиться.
— Мрра-аааууу!!! — прорычал мархуз, наслаждаясь победой.
И это выглядело настолько жутко, что на мгновение битва замерла.
— Коллеги, или мы достаём всё, что у нас припрятано на особый случай, или… или мы здесь сдохнем как Диана с Луларом! — нарушил тишину Грасс, и стало ясно, что по крайней мере в его понимании шутки закончились.
Сын торгаша собирался сражаться уже не ради победы, но за саму жизнь.
— Давно пора, — прорычал Зелод, вновь создавая силовое копьё, однако теперь вливая в него не только Силу Стихий, но ещё и чуточку магии крови. То есть того, что он по идее знать был не должен и применять не мог.
Впрочем остальные поступали аналогично. Кто-то, как Ирэн, достал артефактные дротики со смердящие магией Смерти наконечниками, а кто-то как Герул обратился к не менее запретной магии Тьмы, наколдовывая нечто убийственное из её арсеналов, и один лишь Грасс выделился на общем фоне некоторой экстравагантностью — он вооружился обычной на вид глиняной чашей. И хотя умом Птоломей понимал, что это наверняка какой-нибудь безумно дорогой артефакт, как его применять понять не мог. Ну не на голову же мархузу Грасс будет его надевать и не в пасть запихивать!
Сам Птоломей никакими особыми средствами и инструментами похвастать не мог — его вооружение состояло из обычных, доступных многих вещей. Однако и переживать из-за этого он тоже не переживал. Потому как собирался выпустить на свободу именно ту «рядовую» магию, что была способна навредить даже мархузу.
— Эй, киска! Лови!! — крикнул он, едва в ладони возникло свёрнутое в клубок заклинание, и тут же швырнул в зверя светящийся жёлтым шар.
Мархуз бдительно развернулся навстречу атаке, но увидев крайне небольшой заряд вложенной в чары Силы, презрительно мяукнул. Мол, напугал. И даже не стал пытаться увернуться или отскочить. Птоломей же именно этого и добивался. И именно поэтому светящаяся золотом сеть, в которую превратился клубок за миг до удара, не только зацепила морду мархуза, но и накрыла его всего целиком. Сковав лапы, сдавив шею и даже перекрыв пасть.
Четвероногий убийца как подкошенный рухнул на землю, и события тотчас понеслись галопом.
— Бей хфургову мразину!!! — заорал Зелод, подлетая к гигантской кошке и с размаху вонзая наколдованное копьё в пушистый живот.
И на сей раз его чары не рассыпались ворохом бессильных искр, а пробили естественную защиту твари и достали до внутренностей. Патриарха всех мархузов мгновенно выгнуло дугой, да так круто, что он едва не порвал Сеть.
Следом полетели разного рода дротики, метательные ножи и иглы. Эти оказались значительно менее результативны, и ничего кроме создания на теле мархуза огромных подпалин не принесли. Правда, ударившая с небольшим запозданием чёрная молния Герула именно благодаря предыдущим атакам смогла вырвать из спины монстра огромный кусок мяса, в сравнении с задействованной мощью результат всё равно был крайне незначительным. Раба вартагов это не убило, а вот разозлить разозлило. Так что из плена Сети он начал освобождаться с утроенным напором.
Вероятно на этом бы история их экспедиции и закончилась, если бы в дело наконец не вступил со своим «смешным» артефактом Грасс. Пока все сходили с ума из-за невозможности уничтожить врага, он с чашей на вытянутых руках приблизился к месту схватки и, подождав пару секунд, попросту опрокинул её на голову мархузу.
Не произносил заклинаний, не творил ритуалов — всего лишь перевернул пустую посудину, а потом с величайшей опаской отскочил прочь. Что и решило исход боя. Стоило загадочному артефакту покинуть его руки, как он тут же исчез, тело мархуза покрылось непонятной рябью, а через секунду уже сама реальность внезапно смялась, и на месте тела могущественного зверя возникла гора вонючего, исходящего паром, фарша.
Один удар — и сразу намертво!
— А ты не мог вот так сразу? — выдохнул Птоломей, весьма впечатлённый увиденной демонстрацией.
Умом он понимал, что это не была личная мощь Грасса, что тот всего лишь заимствовал посредством артефакта могущество древних, но… но хфурга ему в под хвост, с такой магией можно и против Кии’л’дорега выйти! И даже есть шанс выжить.
— Мог бы — сделал бы, — огрызнулся Грасс со страдальческим выражением лица. Чувствовалось, что он сейчас ничуть не играл и действительно переживал из-за потери могущественной игрушки. — Если мы вернёмся ни с чем, то за утрату этой чашки отец с гарантией лишит меня наследства! Она стоит столько, сколько ни я, ни все мы вместе не заработаем даже за десять жизней!
— Жизнь — дороже любого артефакта, — возразил мрачно Зелод, оглядываясь на тело Дианы.
Потом помянул Бездну и… отвернулся. Брать на себя заботы о погибшей он явно не спешил. И хотя, учитывая полнейшую неопределённость их положения, такое поведение было вполне разумно, принять это сердцем Птоломей не мог.
  
«Бездушная сволочь,» — мысленно выдал он и, переглянувшись с Ирэн, направился ко всё ещё стонущему Плоту. Действие яда тот хоть и остановил, однако запустить регенерацию из-за сильной боли не смог. А значит имело смысл ему в том помочь.
— Всё-таки займитесь кто-нибудь погибшими, — бросил Птоломей через плечо, и тем удивительнее было, что к нему прислушались. Причём не абы кто, а Грасс.
Сын торговца неожиданно пересилил боль от потери артефакта и принялся телекинезом переносить тела к чудом сохранившемуся среди развалин кусту явно окультуренного друла. Причём делал это с таким уважением к павшим товарищам, что изначально враждебная по отношению к нему Ирэн одарила его совсем иным, непривычным для Птоломея, взглядом. Нет, это был ещё не интерес женщины к мужчине, но нечто близкое к симпатии. И Птоломей, вопреки всему тому, что происходило вокруг, вдруг ощутил укол ревности.