Мнемоскан

Денош склонил бритую голову в сторону судьи.
— Прошу прощения, ваша честь. Мистер Горовиц, если вы хотите, чтобы я оставил тему вашей способоности залезать в банковский счёт вашей матери, я это сделаю.
— Чёрт возьми, вы всё перекручиваете, — сказал Тайлер. — Я… послушайте, много лет назад моя мать упомянула, что её ПИН — это её рабочий телефон в те времена, когда она была беременна мной; она тогда занималась сбором средств для Университета штата Джорджия. Когда миз Лопес мпросила меня о нём, я позвонил в архив университета и попросил архивариуса заглянуть в старую телефонную книгу. Так что, как видите, ничего предосудительного.
  
Дешон кивнул.
— Разумеется, ничего.
Он замолчал, и через несколько секунд судья Херрингтон сказал:
— Мистер Дрэйпер?
Дешон начал было садиться, словно закончив опрос, но ещё до того, как его зад опустился на стул, снова поднялся и громко спросил:
— Мистер Горовиц, вы любите свою мать?
— Я любил её, да, очень сильно любил, — ответил он. — Но теперь она умерла.
— Так ли? — спросил Дешон. — Вы не признаёте, что женщина, сидящая сейчас рядом со мной — это ваша мать?
— Это не женщина. Это не человеческое существо. Это робот, машина.
— И тем не менее она содержит все воспоминания вашей матери, не так ли?
— Предположительно да.
— Насколько точны эти воспоминания? Вы когда-либо замечали, чтобы она вспомнила какую-то деталь не так, как её помните вы?
— Нет, никогда, — ответил Тайлер. — Все воспоминания действительно точны.
— Так в каком же отношении она не является вашей матерью?
— Во всех отношениях, — сказал Тайлер. — Моя мать из плоти и крови.
— Понимаю. Тогда позвольте задать вам конкретный вопрос. Ваша мать, как мы уже узнали, родилась в 1960 году — и, таким образом, росла при стоматологии двадцатого века. — Дешон содрогнулся от этой варварской мысли. — Я так понимаю, что в некоторых из её зубов у неё есть пломбы?
— Были пломбы, — поправил Тайлер. — Да, полагаю, это так.
— Значит, сам факт того, что часть естественной эмали её зубов была заменена чем-то под названием «амальгама», сплавом серебра и ртути — ртути! — не сделал её в ваших глазах в меньшей степени вашей матерью, верно?
— Эти пломбы поставили ещё до моего рождения.
— Да, да. Но вам они не казались чужеродными или неуместными. Они были просто частью вашей матери.
Глаза Тайлера сузились.
— Полагаю, что так.
— И, насколько я понимаю, вашей матери пятнадцать лет назад заменили бедро.
— Да, это так.
— Но тот факт, что её бедренная кость искусственная не сделал её менее вашей матерью, нет?
— Нет.
— Также мне известно, что у вашей матери не было миндалин — снова варварская медицина двадцатого века, когда от вашего тела отрезали части, хотите вы того или нет.
— Это правда, да, — сказал Тайлер. — У неё не было миндалин.
— Но из-за их отсутствия она не стала в ваших глазах менее полноценным человеческим существом, не так ли?
— Э-э… нет. Не стала.
— А правда ли, что вашей матери провели лазерную коррекцию формы глаза с целью улучшения зрения?
— Да, это правда.
— Вы после этого не стали смотреть на неё по-другому?
— Нет, это она стала видеть меня по-другому.
— Что? Ах, да. Остроумно. Кроме того, в последние годы, как я знаю, вашей матери установили два кохлеарных импланта с целью улучшить её слух. Это так?
— Да.
— Это изменило ваше мнение о ней? — спросил Дешон.
— Нет, — ответил Тайлер.
— Как ваша мать показала ранее, она прошла генетическую терапию, которая переписала её ДНК с целью удаления генов, вызвавших у неё ранее рак груди. Но и это не изменило вашего мнения о ней, не так ли?
— Нет, не изменило.
— То есть, удаление части тела — например, миндалин — не изменяет вашего мнения о ней?
— Нет.
— И замена частей её тела, как, например, в ходе пломбирования зубов или имплантации искусственного бедра, также не меняет вашего мнения о ней, верно?
— Верно.
— И модификация частей тела, к примеру, изменение формы глаза с помощью лазерной хирургии, не меняет вашего мнения о ней, верно?
— Верно.
— И добавление новых частей тела, таких как кохлеарные слуховые импланты, также не меняет вашего мнения о ней, верно?
— Верно.
— И даже переписывание её генетического кода с целью избавления от вредных генов не изменило вашего мнения о ней, верно?
— Да.
— Удаление. Замена. Модификация. Пополнение. Переписывание. Вы только что показали, что ничто из этого неспособно заставить вас перестать считать Карен Бесарян своей матерью. Можете ли вы чётко сформулировать, почему именно Карен Бесарян, присутствующая в этом зале, не является вашей матерью?
— Это просто не она, — упрямо сказал Тайлер.
— В каком отношении?
— Во всех отношениях. Это не она.
— Это второй раз, мистер Горовиц. Вы собираетесь отвергнуть её и в третий раз? [19]
Лопес снова встала.
— Ваша честь!
— Снимаю вопрос, — сказал Дешон. — Мистер Горовиц, сколько именно вы лично унаследуете, если суд согласится утвердить завещание вашей матери?
— Много, — ответил Тайлер.
— Ну же, вы должны знать точную цифру.
— Нет, я не знаю. Обычно я не занимаюсь финансовыми делами моей матери.
— Будет ли верным сказать, что эта сумма измеряется в десятках миллиардов долларов? — спросил Дешон.
— Полагаю, да.
— Посущественней, чем тридцать сребреников, правда?
— Ваша честь, да сколько же можно! — воскликнула Лопес.
— Снимаю, снимаю, — сказал Дешон. — Ваш свидетель, миз Лопес.
После перерыва на ланч Мария Лопес поднялась, перешла «колодец» и повернулась лицом к своему клиенту. Тайлер выглядел одновременно усталым и взволнованным. Его тёмный оливковый костюм помялся, а редеющие волосы взъерошились.
— Мистер Дрэйпер попросил вас сформулировать причины, по которым истец на данном процессе не является вашей матерью, — сказала Лопес. — На перерыве у вас было время подумать об этом.
Мне хотелось закатить глаза к потолку, но я ещё не знал, как это делается. На самом деле она, конечно, имела в виду, что у них было время посовещаться, и она подсказала ему ответ получше.
Лопес продолжала:
— Не могли бы вы попробовать ещё раз объяснить, почему существо, называющее себя Карен Бесарян, не является вашей матерью?
Тайлер кивнул.
— Потому что она в лучшем случае копия некоторых аспектов моей матери. Нет никакой преемственности между двумя личностями. Моя мать родилась как существо из плоти и крови. Да, в какой-то момент был сделан слепок её мозга, и это… это было создано из него. Но моя мать из плоти и крови не перестала существовать в момент завершения сканирования; это не было так, словно бы копия принимает эстафету от оригинала. Нет, моя мать из плоти и крови отправилась на космоплане на околоземную орбиту, оттуда на космическом корабле на Луну и поселилась в доме престарелых на обратной стороне Луны. Всё это произошло после того, как была создана копия, и копия не имеет никаких воспоминаний об этих событиях. Даже если мы допустим, что эта копия в любом материальном смысле идентична моей матери — а я этого не допускаю ни на секунду — их жизненный опыт уже различен. Эта копия является моей матерью не более, чем её сестра-близнец, если бы она у неё была.
Тайлер помолчал, затем продолжил:
— Честно говоря, мне всё равно — правда всё равно — является скопированное сознание личностью или нет. Вы выясняем не это. Мы выясняем, является ли она той же самой личностью, что и оригинал. И в самой глубине моего сердца, моего интеллекта, в каждой клеточке моего существа я знаю, что нет. Моя мать умерла. Мне бы хотелось — о, как бы мне хотелось — чтобы это было не так. Но это правда. — Он закрыл глаза. — Правда.