Мнемоскан

Я вышел из своего номера и запрыгал в лунной гравитации по направлению к больнице.
Нашим следующим свидетелем был Эндрю Портер, который приехал из Торонто в дополнение к полудюжине функционеров «Иммортекс», которые уже находились здесь.
— Доктор Портер, — сказал Дешон, — какое образование вы получили?
Место свидетеля было немного маловато для человека его роста, но Портеру удалось втиснуть туда ноги, сев наискосок.
  
— Я получил Ph.D. в области когнитивистики в Университете Карнеги Мелон, и мастерские степени по электротехнике и компьютерным наукам в Калтехе.
— Вы когда-либо работали в академической сфере?
Брови Портера, как всегда, жили своей жизнью.
— Несколько раз. В последний раз я был старшим научным сотрудником в Лаборатории искусственного интеллекта Массачусетского Технологического Института.
— Должен сказать, что меня повеселил сегодняшний фокус миз Лопес с монетой, — сказал Дешон. — Но у вас, как я понимаю, есть настоящая золотая медаль, не так ли?
— О, да. Вернее, я был в составе команды, которая её получила.
— Вы принесли её с собой? Мы можем её увидеть?
— Конечно.
Портер вытащил из кармана пиджака довольно большую коробку и открыл её.
— Улика истца номер три, ваша честь, — сказал Дешон.
Поднялась обычная суматоха, после которой вещественное доказательство было приобщено к делу. Дешон поднял медаль к объективу камеры, демонстрируя сначала одну, а потом другую её сторону; изображение проэцировалось на стену позади Портера. На одной стороне была выгравирован стоящий вполоборота человек с тонкими чертами лица, курсивная надпись: «Может ли машина думать?» и имя «Алан М. Тьюринг». На другой стороне был бородатый человек в очках и имя «Хью Дж. Лёбнер». На обоих сторонах вдоль края шла надпись «Лёбнеровская премия».
— Как она к вам попала? — спросил Дешон.
— Мы получили её в награду как первая группа, сумевшая пройти тест Тьюринга.
— И как вы это сделали?
— Мы скопировали человеческого разум — разум Сэмпсона Уэйнрайта, также выходца из MIT — в искусственный мозг.
— И вы продолжаете работать в этой области?
— Да.
— Где вы работаете сейчас.
— В компании «Иммортекс».
— В качестве кого?
— Я старший научный сотрудник. Моя должность называется «директор по технологиям реинстанциирования».
Дешон кивнул.
— И как бы вы описали то, чем вам приходится заниматься на работе?
— Я слежу за всеми аспектами процесса переноса личности из биологического носителя в наногелевую матрицу.
— Наногелевая матрица — это материал, из которого вы создаёте искусственные мозги?
— Именно.
— То есть вы — один из разработчиков процесса мнемосканирования, с помощью которого «Иммортекс» переносит сознание, и вы продолжаете руководить применением этого метода в компании «Иммортекс», верно?
— Да.
— Тогда, — сказал Дешон, — не могли бы вы нам объяснить, как в человеческом мозгу возникает сознание?
Портер покачал своей удлинённой головой.
— Нет.
Судья Херрингтон нахмурился.
— Доктор Портер, вы обязаны отвечать. Я не хочу слышать никаких отговорок о корпоративных секретах или…
Портер попытался повернуться к судье вместе со стулом, но не смог.
— Не в этом дело, ваша честь. Я не могу ответить на этот вопрос, потому что не знаю ответа. И никто не знает, насколько мне известно.
— Позвольте мне уточнить, доктор Портер, — сказал Дешон. — Вы не знаете, как работает сознание.
— Именно так.
— Но, тем не менее, вы умеете его копировать? — продолжал Дешон.
Портер кивнул.
— И это всё, что я с ним умею делать.
— Что вы имеете в виду?
Портер очень убедительно сделал вид, будто раздумывает о том, с чего начать, хотя мы, разумеется, репетировали его выступление много раз.
— Программисты пытаются воспроизвести человеческий мозг в компьютере уже больше столетия. Кто-то считал, что для этого достаточно лишь подобрать правильные алгоритмы, другие пытались строить математические модели нейронных сетей, третьи — что это как-то связано с квантовыми вычислениями. Никто из них не достиг успеха. О, компьютеры теперь умеют делать всякие умные штуки, но пока что никому не удалось построить с нуля компьютер, который бы обладал самосознанием как я или вы, мистер Дрэйпер. Ни разу, к примеру, ни один компьютер не попросил «Не выключайте меня». Ни разу ни один компьютер не задумался о смысле жизни. Ни разу не написал роман-бестселлер. Мы думали, что способны научить машины делать подобные вещи, но пока что мы этого не умеем. — Он посмотрел на присяжных, потом снова на Дешона. — Однако перемещённые биологические сознания, которые мы создаём, способны на всё это и многое другое. Они способны на те же виды мыслительной деятельности, что и другие люди.
— Вы сказали «другие люди», — заметил Дешон. — То есть вы считаете копии людьми?
— Разумеется. Эта медаль свидетельствует о том, что они целиком и полностью проходят тест Тьюринга: нет такого вопроса, на который они не ответили бы неотличимо от ответов других людей. Они — люди.
— Осознают ли они себя?
— Вне всякого сомнения. Так же осознают, как вы или я. Собственно, несмотря на некоторую разницу в напряжениях, электрические профили скопированного и оригинального мозга идентичны на правильно откалиброванных энцефалограммах.
— Но — простите меня, доктор Портер, я не хочу показаться непонятливым, но — если вы не знаете, чем вызывается сознание, то как вы можете его воспроизвести? Откуда вы знаете, что воспроизводить?
Портер кивнул.
— Рассмотрим такую аналогию: я совершенно не разбираюсь в музыке. Когда я учился в школе, там считали, что если мне дать в руки музыкальный инструмент, то я буду представлять опасность для каждого обладающего слухом человека, так что я посещал занятия по вокалу вместе с остальными лишёнными музыкального слуха детьми. Так что я вообще ничего не знаю о том, что делает Пятую симфонию Бетховена музыкальным шедевром. Однако я инженер, и если вы принесёте мне её на CD и попросите переписать на карту памяти, я это сделаю. Я не буду искать на CD «музыкальность», не буду выискивать «композиторский гений». Я просто скопирую всё, что там есть, на другой носитель. И именно это мы и делаем, когда переносим сознание.
— Но если вы не знаете, что искать, то не можете ли вы пропустить что-нибудь важное?
— Нет. Большинство психологов скажет, что даже если всё, что мы сделаем — это воспроизведём карту связей между нейронами и различий в уровнях нейротрансмиттеров, то мы захватим всё, что есть в мозгу осмысленного. А мы определённо это делаем.
— Но это ведь огромный массив данных, — сказал Дешон.
— Не такой огромный, как может показаться, — ответил Портер. — Мы нашли в них массу фрактальных резонансов — что означает, что одна и та же комбинация повторяется снова и снова на разных уровнях детализации. Эти данные очень хорошо сжимаются, если кому-то придёт в голову их хранить. — Я настороженно выпрямился, услышав эти слова, но поскольку я сидел позади Карен, то не смог встретиться с ней взглядом.
— Так что, копируя информацию, вы также копируете и сознание вместе с ней? — спросил Дешон. — Простым копированием связей и уровней нейротрансмиттеров?
— Ну, кое-кто утверждает, эти вещи не являются истинными физиологическими коррелятами сознания — что сами по себе они не являются физическим проявлением осознанных мыслей — и указывают в качестве доказательства на парамеций.
— Парамеций? — повторил Дешон.
— Да. Гмм… ваша честь, вы позволите?…
Херрингтон кивнул, и Портер с видимым облегчением выбрался из тесного свидетельского места. Он вытащил из другого кармана пиджака маленький пульт дистанционного управления, и на телестене начали появляться изображения.
  
— Парамеции, — сказал Портер, — это разновидность простейших — одноклеточных организмов. У парамеций нет нервной системы, поскольку нервная система состоит из специализированных нервных клеток, а одноклеточное существо, разумеется, не может иметь специализированных клеток. И всё же, без нейронов и нейротрансмиттеров, парамеция может обучаться. Безусловно, не слишком многому — но может. Вы можете научить её тому, что если она оказывается на распутье, то движение влево всегда заканчивается лёгким ударом тока, а вправо — получением пищи. — Изображения на стене иллюстрировали его слова. — Каким-то образом парамеция запоминает это, несмотря на полное отсутствие нервной системы. И это наводит на мысль о возможности того, что вовсе не нейронные сети отвечают за наше самоосознание.