Отсюда не возвращаются

– Привет, Никита, это я, Татьяна Князева. Удобно сейчас тебе со мной разговаривать? (Именно так учила их Ритка). Окей. Ты не мог бы зайти ко мне, скажем, сегодня? Когда тебе удобно – в пять или шесть вечера? (Как Рита им объяснила это – выбор без выбора). Окей, жду.
 
Глава 5
 
Как раз в то утро, когда Грязева, Зюзева и Князева решили продемонстрировать всей Березовке свои новые наряды, их одноклассник Арсений Булдыгеров вышел из дома. Булдыгеров, злостный хулиган и беспросветный двоечник, был сыном директора районной библиотеки. Он ощущал себя супергероем, если во время прогулки ему удавалось напугать кого-нибудь из встретившейся на пути малышни. А если повезет, то и отобрать конфетку, шоколадку или какую-нибудь безделушку. Но в последнее время поселок был пуст – еще бы, начало августа, многие березовцы уехали в отпуск вместе с детьми. В раздражении Арсений направился домой и вдруг невольно замедлил шаг.
  
– Оба-на! – воскликнул он, останавливаясь рядом с чуть ли ни единственной в Березовке лавочкой, за которой после ночного ливня разлилась огромная лужа. – Кто это? Инопланетяне! Батюшки! Вот это да!
Инопланетяне двигались медленно, и в ярких лучах солнца трудно было определить, сколько их – один, два, три или больше. Они прямо-таки переливались всеми лучами радуги.
Булдыгеров сунул руку в карман джинсов, чтобы достать телефон и запечатлеть такое необычное явление, как в следующий момент воскликнул:
– Оба-на! Неужели это… Точно они! Зюзева, Грязева и Князева! Вот вырядились так вырядились! С чего это вдруг? И, похоже, ковыляют к этой скамейке! Интересненько!
Арсений бросился к стоящему неподалеку сараю. Он оказался полностью завален какими-то досками вперемешку с рухлядью, и Булдыгеров туда еле втиснулся. На голову что-то посыпалось, но он не обратил на это внимания, потому что не отрываясь смотрел на приближающихся одноклассниц. Не удержавшись, он снова воскликнул: «Оба-на!»
И не только потому, что они были странно одеты для утренней прогулки по безлюдному поселку. Оказалось, что у каждой девчонки вокруг глаз темнеют сиренево-серые синяки, рты из-за размазанной ярко-красной помады кажутся перекошенными, а волосы на голове напоминают птичьи гнезда. Что с ними?
Девчонки между тем уселись на лавочку спиной к Булдыгерову.
Сначала они говорили о чем-то своем, и он не очень-то прислушивался к их глупому разговору (а в том, что разговор был на самом деле глупым, Арсений нисколько не сомневался) до тех пор, пока те не начали повышать голос. С чего бы это? Теперь до него доносилось каждое слово. Оказалось, что Зюзева и Грязева спорят, в кого из них двоих влюблен Никита Бронников. В конце концов обе они свалились в лужу, но Арсений уже не смотрел на них. Он вдруг будто первый раз в жизни увидел Князеву. А она, вспорхнув с лавочки, встала как раз напротив него в своем красном, переливающемся на солнце платье и смеялась над девчонками. Арсений не мог налюбоваться ею. Неужели это его одноклассница – Танька Князева? Почему до сих пор он не обращал на нее внимания?
Булдыгеров и не заметил, когда Зюзева с Грязевой вылезли из лужи. Зеленое и синее платья превратились в черные, такими же черными стали и их лица. Теперь внимание Арсения снова переключилось на них, и он не в состоянии был сдержать смех. Доска, которая давно уже впилась в его ребро, сдавила с такой силой, что стало невозможно дышать. Булдыгеров попытался сдвинуться, но хлипкая стенка, на которую он опирался, заскрипела, затрещала и в конце концов вывалилась вместе с ним наружу. Девчонки с криками умчались в одну сторону, а Арсений, высвободившись от свалившейся на него рухляди, весь в пыли, помчался в другую.
Опомнился он только у реки возле висячего моста.
Вот тут-то как будто бы и разломилась жизнь Арсения на старую и новую. В старой он как дурак носился по Березовке, не давая жить спокойно тем, кто его младше и слабее. В новой вдруг понял, что в этой жизни он совсем один, не считая, конечно же, родителей. Настолько один, что его даже в лужу столкнуть некому…
Арсений и не заметил, как по щекам потекли слезы.
Он неумело вытирал их ладонями, а они все текли и текли, а когда, похоже, вытекли все и ему стало легче, он будто наяву увидел Таньку Князеву. Вот она – стоит в лучах солнца в платье, отливающем рубиновым цветом, и волосы ее тоже отливают рубином, и вся она солнечная, воздушная и такая красивая, даже несмотря на синяки вокруг глаз и криво накрашенные губы. Арсению вдруг захотелось, чтобы Танька оказалась рядом. И они бы вместе смотрели на неторопливо несущую свои воды реку Березовку и вспоминали, как Грязева и Зюзева бултыхались в черной-пречерной луже.
И тут на него снизошло новое, совершенно ужасное осознание: это же просто невозможно! Танька – красавица, даже несмотря на растекшуюся губную помаду, а он…
И робкая надежда погнала его домой: а может, не так он ужасен, как привык о себе думать!
Повезло: родителей не было, и он мог спокойно рассмотреть себя в зеркале и, конечно же, убедиться, что не чета он Таньке, не чета. Но разве может понравиться девочке прыщеватый мальчишка с глазами лягушачьего цвета, с носом картошкой да еще и дурацким, как у клоуна, хохолком надо лбом.
В общем, надежды на то, что Танька Князева когда-нибудь обратит на него внимание (не говоря уже о том, что захочет дружить), совсем не осталось.
И Арсений понял, что он – самый несчастный человек в мире.
 
Там и тогда
 
Олеся
 
Глава 1
 
Открываю дверь, что рядом с лабораторией. Вот это да!
Посреди комнаты огромная широченная кровать, на которую легко поместится человек семь, а то и десять наших тощих детдомовцев.
На кровати – ночная пижама, у кровати – мягкие тапочки.
Слева – туалет, совмещенный с душевой кабиной.
Пока плещусь под душем, появляется уверенность в том, что все будет хорошо.
По привычке собираюсь позвонить Козуле и опять вспоминаю, что телефоны у нас отобрали.
Ну и ладно. Перебьюсь как-нибудь без телефона.
Без одной минуты двенадцать.
Гашу светильник, и вдруг…
Вдруг появляется чувство, будто в спальне кроме меня еще кто-то есть. Тьфу ты, глупость какая, говорю я сама себе и закрываю глаза. Но спустя несколько минут понимаю, что мне вовсе не мерещится. Я на самом деле слышу едва различимые ребячьи голоса – они что-то лепечут на непонятном мне языке…
Становится зябко. Вскакиваю. Включаю светильник. Что это? Комната заполняется ситуэтами детей лет пяти. Их много, их очень много. И каждый, расталкивая ручонками остальных, старается подойти ко мне как можно ближе. Падают, поднимаются, снова расталкивают других.
Я каменею. Пусть такого слова не существует, но по-другому невозможно выразить свое состояние. Потому что это не просто дети (хотя и появление обычных детей напугало бы меня), это – призрачные дети. Призрачные и прозрачные. И чем они ближе, тем становится холоднее.
Еще немного, и я превращусь в Снегурочку.
Совсем рядом со мной мальчик с одноухим зайцем, я пытаюсь погладить его по голове, и – о, ужас! – рука проходит сквозь него…
Что это значит?
И что мне делать?
Окаменелость проходит. Мне хочется убежать как можно дальше от этих странных детей.
Я устремляюсь к входной двери – может, рядом с ней есть тревожная кнопка. Или хотя бы телефон, по которому можно связаться с руководством лаборатории.
Но ничего подобного здесь нет.
Тогда я толкаю дверь без надежды на то, что она откроется, но она вдруг распахивается, и я буквально вылетаю в полутемный коридор, растопырив руки, чтобы не распластаться на полу. С трудом удержав равновесие, на мгновенье останавливаюсь. Нужно вернуться обратно, ведь выходить из апартаментов запрещено, мелькает в голове, но какая-то сила уже несет меня вперед по зеленой вышарканной дорожке, по краям которой тянутся красные полосы. Они кажутся мне кровавыми.