Четыре души (ЛП)

Он подключен к капельнице с морфием, такой же, как та, что была у меня, когда я очнулась от смерти шесть лет назад. Передозировка у них невозможна, что, к сожалению, очень плохо: внутривенно вводится только дозированное количество каждые пятнадцать минут.
Ну, если я не могу его убить, я сделаю так, чтобы он почувствовал каждую чертову вещь, которая с ним происходит. Для меня и это вариант. Я нахожу иглу под его кожей и сильно надавливаю на нее, ровно настолько, чтобы она осталась под кожей, но вышла из вены. Если повезет, ему будет не только больно от того, что морфин не попадет в кровь, но и от того, что жидкость соберется под кожей, причиняя еще больший дискомфорт.
Я поднимаю простынь и прячу руку под ней, снова похлопывая по кровати.
Прежде чем уйти, я целую его в синяки.
Карма иногда бывает чертовой сукой.
  
Глава 10
 
— Почему? — спрашивает меня Джейс.
Уже поздно. Он только что вошел в парадную дверь своей квартиры, спустя несколько часов после того, как я вернулась из больницы. Я сидела за кухонной стойкой, ожидая его возвращения, зная, что он, вероятно, будет зол.
— Почему, что? — отвечаю я на вопрос, заставляя его нахмуриться.
— Ты знаешь, о чем я, — рычит Джейс. — Почему ты сегодня пошла в эту гребаную больницу?
Я пожимаю плечами, избегая его взгляда.
— Я хотела посмотреть на этого придурка в коме.
Джейс фыркает, качая головой.
— Хороший ход с его рукой. Очень тонко.
Я на самом деле смеюсь, что совершенно неуместно, учитывая серьезный взгляд, которым Джейс одаривает меня.
— Да ладно, — говорю я ему. — Он заслуживает любой боли, которую я могу ему причинить.
— Конечно, заслуживает, — сердито говорит Джейс. — Но Джулз, ты становишься чертовски неосторожной. Немного, блядь, очевидно.
Мое лицо застывает, когда я понимаю, что он прав.
— Господи, — шепчу я. — Это было довольно глупо, да?
Джейс разводит руки в стороны, сдаваясь.
— Да, это было глупо, — говорит он. — Тебе повезло, что я был там через несколько часов и взял на себя всю вину за это.
Я наклоняю голову.
— Спасибо, — бормочу я.
Тогда он делает нечто совершенно неожиданное. Он подходит, дьявольски улыбается и тянет меня с табурета в крепкие медвежьи объятия, выбивая из меня дыхание.
— Вау, — говорю я, когда он попускает свою хватку. — Что это было?
Он убирает прядь волос с моего лица, в его глазах появляется дерзкий блеск.
— Ты сумасшедшая, ты знаешь это? У тебя совершенно нет инстинкта самосохранения.
Что-то в этих словах больно ударило меня в грудь.
— Поверь мне, у меня полно страхов, — хмуро отвечаю я.
— Ты все еще боишься высоты? — спрашивает Джейс.
— А что? — медленно спрашиваю я. — Хочешь взять меня с собой на бейсджампинг или еще куда-нибудь?
— Не совсем, — говорит он. — Помнишь, как мы поднимались на колесо обозрения?
— Да, — говорю я, вспоминая, какими мы были влюбленными в подростковом возрасте, и как гуляли по Санта-Монике.
— Возьми куртку, — говорит он.
Я хмурюсь, глядя на цифровой дисплей часов, установленный на передней панели духовки.
— Уже почти десять вечера, — протестую я.
Джейс пожимает плечами.
— Должны же быть какие-то плюсы в том, чтобы быть Цыганом, верно?
Конечно, охранник, отвечающий за присмотр за пирсом, без колебаний пропускает нас внутрь. Я все еще нахожусь в шоке от резкой перемены настроения Джейса, когда он вернулся домой, и, боюсь сказать, немного подозреваю, что он чего-то не договаривает.
— Я думала, ты будешь сердиться на меня, — шепчу я, пока Джейс тянет меня по деревянному пирсу.
Он останавливается, и я чуть не сталкиваюсь с ним, продолжая идти. Он поворачивается и ловит меня за плечи, поддерживая.
— Я не сержусь на тебя, — говорит он, сжимая мои руки в своих. — Я до смерти боюсь за тебя. За нас обоих.
— Все будет хорошо, — шепчу я, но маленький голосок внутри меня требует внимания. Требует ответов на те вопросы, которые продолжают мучить меня.
 
Почему ты все еще здесь?
Почему ты не убил их много лет назад?
Я отгораживаюсь от них, потому что кто знает, сколько времени нам осталось вместе? Я не хочу задавать эти вопросы ему, потому что не знаю, смогу ли я вынести ответы.
Я не знаю, какие ответы могли бы меня удовлетворить.
Он бросает на меня странный взгляд, берет одну из моих рук и продолжает тащить меня за собой. Мгновение спустя он поднимает меня в одну из кабинок колеса, а затем забирается туда сам.
— Оно не крутится, — замечаю я.
Джейс пожимает плечами, обхватывая меня за плечи, и мы сидим бок о бок в темноте пустого пирса, единственный шум — это волны, разбивающиеся о песок под нами.
Я ничего не могу с собой поделать. Я должна спросить.
— Что… случилось с тобой потом? — спрашиваю я его голосом, едва превышающим шепот. — После того, как я умерла.
Он сразу же напрягается, его рука вокруг меня становится жесткой.
— Ничего, — быстро говорит он.
— Джейс, — говорю я. — Ты можешь мне доверять.
Он вздыхает.
— Дело не в доверии, Джулз.
— Ну, а в чем тогда? — не унимаюсь я.
Он снова расслабляет руку, и я могу сказать, что ему требуется каждая унция самоконтроля, чтобы вести себя непринужденно, когда что-то сжигает его изнутри.
— Джейс, — говорю я прямо. — Почему ты не ушел?
Он вырывает свою руку у меня так быстро, что я не знаю, как реагировать. Мой рот открывается, когда я наблюдаю, как его вынужденная непринужденность переходит в ярость.
— Никто не спас меня, — с горечью говорит он. — Никто не увез меня в ночь и не инсценировал мою смерть. Так что, да. Мне пришлось спасаться самому. Или умереть, пытаясь.
— Что это вообще значит? — спрашиваю я, внезапно остывая без его руки вокруг меня. — Джейс, я не пытаюсь быть сукой. Я просто пытаюсь понять.
Он сердито сжимает кулаки и встает, выпрыгивая из неподвижной кабины.
— Мне плевать, понимаешь ты или нет, — рычит он, ошеломляя меня. — Есть вещи, о которых мы не будим говорить.
— Джейс, — пытаюсь сказать я…
— Ты хочешь, чтобы я спросил тебя, каково это — трахаться с моим отцом? — требует он. Черт возьми, он действительно на взводе. Я настолько ошеломлена, что даже не могу обидеться на его вопрос.
— Как ты думаешь, что произошло, Джульетта? — спрашивает он меня, как будто я самый глупый человек на свете, и мне требуется все, чтобы не заплакать. — Разве ты не думаешь, что я бы ушел при первой же возможности? Что я убил бы каждого из них за то, что они сделали с тобой?
Мое сердце замирает, когда я представляю, через что он должен был пройти, наблюдая, как они оскверняют меня, и после моей смерти.
— Мне жаль, — говорю я в отчаянии. Он бьет ногой по земле, отказываясь смотреть на меня.
— Да, мне тоже, — говорит он.
— Ты хочешь поговорить об этом? — говорю я, тут же жалея о своем выборе слов.
— Нет, — говорит он с горечью. — Я не хочу говорить об этом. Никогда.
Спонтанная прогулка к колесу обозрения испорчена, мы идем домой в задумчивом молчании, Джейс идет впереди, а я бегу за ним, делая два торопливых шага на каждый его шаг. Как только мы оказываемся в квартире, он сразу же идет в свою спальню и закрывает дверь перед моим носом, оставляя меня одну в коридоре.
Наедине со своим болезненным любопытством. Что, черт возьми, случилось с ним после моей смерти? Я никогда не задумывалась о деталях, всегда была слишком поглощена собственным отчаянием. Черт. Не могу поверить, что я была так слепа к боли, которую он носит в себе, как гранату, готовую взорваться в любую секунду. Я никогда не останавливалась достаточно долго, чтобы представить себе его потерю. Его страх.
Никто не спас меня.
Его слова разрывают мое сердце.
Никто не спас его.
Я жду пятнадцать мучительных минут, прежде чем осторожно постучать в его дверь. Когда мне не отвечают «отвали», я медленно открываю дверь и оглядываюсь. Джейс лежит посреди своей кровати, закинув руки за голову, и смотрит в потолок. Он бросает взгляд в мою сторону, а затем возобновляет свое соревнование по разглядыванию потолка.