Вода (СИ)
31
На работу я решила пока вернуться. Все же контроль, вновь обретенный, не очень еще надежен был. И к тому же даже если бы я забросила свою работу, конечно, как и любой другой житель купола, ни в чем не нуждалась бы. Но есть одно "но" - ни в чем больше необходимого. Рисовать я больше не смогла бы, средств на материалы необходимые просто не было бы. Через несколько месяцев начнется набор на курс в школе искусств, и я была настроена поступить учиться туда. Хорошо или плохо, талантливо или нет я рисовала, покажет только время. Сюжетов для рисования у меня было более чем достаточно, а вот элементарных знаний, техники - не хватало. Никакие онлайн уроки не заменят практики и живого учителя, это я прекрасно понимала.
Кит со мной не разговаривал. Точнее, мы снова вернулись к самому началу наших отношений, то есть здоровались, прощались и больше необходимого не говорили больше ни о чем. Он даже не смотрел на меня. Взгляд в сторону или словно сквозь меня. Я не особенно и старалась, признаться честно. Просто не понимала причины его поведения.
Около двух недель прошли без особых событий в реальной жизни. Но я уже серьезно волновалась об Эмме, у неё закончилась еда, а конца и края горам, через которые она пробиралась, видно не было. Я не могла узнать, куда она идет, а доступа к её воспоминаниям у меня не было. Я могла видеть только то, что происходит с ней в данный момент. Эмоции, ощущения, очень четко оформленная мысль - примерно, как если бы она воскликнула что-то про себя. Но по её целенаправленному движению я сделала вывод, что она знает, куда идет. И проблема с едой не критична, так как скоро конец её путешествия.
Днем я проснулась, почувствовав её тревогу, и сразу переключилась. Она неслась по склону горы вниз просто нереально быстро - у меня сразу дух захватило от страха. А она, казалось, не собиралась тормозить, а напротив, отчаянно работала палками, чтобы ускориться еще сильнее, проскальзывала между торчащими осколками камней, едва не задевая их, выгибаясь на грани возможного, и перепрыгивала через них на всем ходу, если не могла обогнуть. Склон был не просто пологим, градусов в сорок, мне казалось. Вряд ли на нем просто стоять ровно возможно было. Внизу виднелось что-то темное, я не могла рассмотреть что, задыхаясь от ужаса. Почему она так рискует?!
Я даже не сразу поняла, что снег, по которому она скользит, тоже движется! Скалы дрожали! И сзади накатывал какой-то глухой гул, который становился все больше и объемней. Никогда такого не слышала, и от этого еще страшнее становилось. Юркая фигурка на зыбком, сияющем нестерпимо под синим небом снегу, не могла отвлечься и обернуться. Хотя я не была уверена, что хочу видеть, от чего она так отчаянно старается убежать.
Склон горы немного изменил наклон, Эмма скользнула левее, объезжая большой обломок скалы, но за ним оказалось ущелье, из которого выбраться ей было невозможно теперь. Ей пришлось еще быстрее работать палками, толкаясь изо всех сил, угол наклона стал меньше, стены ущелья раздвигались.
Впереди уже мелькало что-то коричневое, я все еще не понимала, что это, но Эмма инстинктивно старалась добраться именно туда. Казалось, ей почти удалось, во время очередного объезда камня, почти по вертикальной стене проскользнув, она успела бросить взгляд назад.
Там, где она проехала всего минуту назад, не больше, ущелье будто замазывало белой краской. Стена, клубящаяся словно, двигалась за ней, поглощая все. Она наматывала на себя весь снег, что был ниже. Я не поняла, что это было, пока искрящаяся пыль не накрыла нас. Эмма полетела вперед, сбившись от толчка в спину. Небо и скалы пару раз поменялись местами, и её засыпала белая пыль. Сжала со всех сторон, вовсе не невесомая, а напротив, тяжелая и безжалостная.
Её кувыркало и вертело в полной темноте несколько минут. Вспышки боли, нехватка кислорода, ожоги холода от проникшего кругом снега, полная беспомощность от того, что сила, которая играла сейчас с ней, была велика до невозможности.
32
Она потеряла сознание и сквозь багровую темноту, в которую она провалилась, проступили очертания белого потолка моей комнаты. Я, кажется, скоро возненавижу этот цвет.
То, что она чувствовала, когда огромная сила делала с ней все, что ей вздумается, беспомощность Эммы перед чем-то неизмеримо большим, чем она сама, и то, что я испытывала сейчас, были, казалось, одним и тем же, но совсем разными по сути. Я тоже была беспомощна сейчас. Не помочь, не поддержать, не позвать на помощь - совершенно ничего я не могла для нее сделать! Даже поделиться с ней своей поддержкой, сказать, что она не одна, или дать почувствовать это, было для меня недоступно. Я была для нее невидимкой, безмолвным свидетелем, и только. Я даже не знала, хотелось бы мне, чтобы она узнала обо мне?
Несколько часов я пыталась нащупать её, и ничего не получалось. Старалась гнать от себя мысли о самом плохом, уговаривая себя, что она просто без сознания, наверняка сильно пострадала, и неудивительно, что так долго не может прийти в себя. И когда совсем уже отчаялась, вспышка боли, выстрелившая в меня, дала знать о том, что она очнулась. Я едва не расплакалась от облегчения!
Сначала я ничего не увидела. Боль, на тело давило со всех сторон, и пошевелиться не было никакой возможности. Потом свет появился, тусклый и какой-то дергающийся. Глухие звуки стали доходить до нас. Я опять чуть не расплакалась, когда поняла, что это голоса! Значит, её точно спасут!
Резко надавило что-то на живот. Так что Эмма закашлялась после резкого выдоха. Но давление тут же исчезло, а дышать стало легче. Шуршание, хруст снега и голоса стали громче. Снег отгребали сверху. Хотя я никак не могла понять, почему все еще так темно. Свет, что пробивался, слишком тусклый и все еще прыгающий был. Потом до меня дошло, что глаза Эммы открыты, снег на очках лежал. А потом голоса стали громче разом, и снег с её лица смахнула чья-то рука.
Небо было черным, уже наступила ночь. Свет вокруг давали странные светильники. Я, конечно, видела огонь, но почему у этих людей ничего другого для освещения не было, я не понимала. Стержень, на конце которого язычки пламени трепетали, был воткнут неподалеку. От такого освещения, кажется, еще темнее становилось.
А потом я испугалась. Лицо, что склонилось к нам, напугало меня больше, чем все, что я видела. Таких людей я никогда не видела и не была уверена даже, что это человек несколько секунд. У него на лице были волосы! Кусочки льда сосульками свисали с жестких черных волос. Но присмотревшись, я поняла, что это не только лёд. Часть волос была просто совсем светлая, несколько прядей. Длинные волосы падали на лицо. Еще мне почему-то подумалось, что этот человек очень грязный. Хотя где он мог испачкаться в таком снегу? Его лоб был в складках, словно кожи было больше, чем надо. Но они разгладились, как только он перестал хмурить брови. Немного отодвинулся и уставился на нас.
- Ты кто такой?!
Сбоку кто-то закричал, и мужчина словно очнулся:
- Парни! Тут чужак!
Хруст снега под ногами, и еще несколько неясных фигур с такими же светильниками в руках появились в поле зрения.
- Помогите.
Мужчина стал активно отгребать снег вокруг плеч и рук Эммы. Несколько рук ухватились и буквально выдернули её из-под завала.
- Да это девка!
Эмма не в состоянии была ни говорить, ни двигаться. Все тело ломило и словно обессилило. Мне с трудом удавалось разглядеть что-то. Её взгляд туманился, сознание ускользало, пока она снова не провалилась в темноту.
Она пришла в себя примерно через час, ненадолго. Я была растеряна не меньше её, не понимала, что происходит. Тело покачивало, словно на волнах, хотя она по-прежнему не могла двигаться. Перед глазами вверху из темноты рваные отблески света выхватывали какие-то ломаные линии. Будто на пук проводов смотришь, только все они были одного цвета и разной толщины. Потом я сообразила, что её несут. Снег хрустел под ногами мужчин.