Мой бывший – зверь

– Не пропадать же вашей удаче, – усмехнулся, наконец, и отвернулся. – Проведу несколько операций в вашей клинике.
– Вам у нас понравилось? – предположила я глупое.
Он усмехнулся, не глядя на меня:
– Да уж…
– А можно вопрос? – вдруг сорвалось с губ быстрее, чем я успела подумать. Пульс подскочил, и я задышала чаще, компенсируя нехватку кислорода. Князев снова повернул ко мне голову, вопросительно вздернув бровь. Черт, ну как же он хорош! А этот его парфюм, окутавший меня за нашу совместную поездку, уже подобрался к мозгам, парализуя их, не иначе. И я расценила его молчание как согласие. – Почему вы вчера ответили на мой звонок?
  
– Я ждал другого звонка. Устал. И случайно ответил вам.
– Но вы могли бросить трубку.
– Я давал клятву Гиппократа, – досадливо процедил он. – А вы так быстро протараторили речь о моей важности для чьей-то жизни, что я уже не смог отказать.
– Вы никогда не отказывали?
– Если у меня было время и ресурс – нет.
Створки лифта открылись, и мы вышли с ним на верхнем этаже. Я все норовила пропустить его вперед, но он изящно оказывался рядом, заставляя чувствовать себя глупо.
– Яна, мне туда же, куда и вам, – раздраженно заметил он.
– Простите, – пристыжено пролепетала я и запоздало перестала метаться по коридору.
Все внимание персонала уже было приковано к нашей паре.
– А вы всегда приезжаете на работу в три часа дня? – поинтересовался он.
– Нет. Я и до утра не работаю обычно, – неожиданно раздраженно выдала я. – А вы любите, чтобы ваши помощники ночевали в больнице?
И в этот момент Князев вдруг плавно опередил меня на пару шагов и взялся за ручку двери в приемную главврача, но я его маневр успела заметить лишь тогда, когда влетела в его грудь. Вместе со стаканчиком вожделенного кофе.
– Простите! – отскочила я, смущенно вскидывая руки и разливая остатки ароматного капучино ему еще и на брюки.
Последовала немая пауза, в которую я вскидываю голову и обжигаюсь чуть ли не осязаемо о его злой взгляд. Князев замирает с открытой дверью и даже не пытается отреагировать как нормальный человек – зашипеть, оттянуть рубашку, залитую кипятком, сматериться… Вместо этого он стоит и убивает меня взглядом, пока я не додумываюсь отбросить стаканчик и кинуться к нему, чтобы снять с него рубашку. Я с разбегу впиваюсь в пуговицы дрожавшими пальцами, приговаривая «боже-боже-простите», и принимаюсь оголять его грудь.
Сбежались все – секретарь босса, сам Павел Петрович и все, кому так повезло попасть в эпицентр моего позора. Они стояли и пялились молча! Ни одной заразе не пришло в голову меня остановить! А я не могла остановиться сама. На третьей пуговице я подумала, что хана мне – меня уволят, напишут самую трагичную рекомендацию на свете, и я умру от голода, больше не найдя себе работу. На четвертой и пятой пуговице от отчаяния я схватилась за простую истину: «Делаешь глупость – делай ее уверенно!»
– Что вы стоите?! – хрипло заорала я на последней пуговице и рывком вытащила рубашку Князева из брюк. – Принесите что-нибудь от ожога!
Куда мне девать чертов взгляд?! От открывшегося вида на его крепкий живот и полоску темных волос, уходивших за пояс, меня едва не ослепило. Спасаясь от полномасштабного конфуза, я вскинула взгляд на лицо Князева и вспыхнула не только щеками, но и всем телом! А он точно ждал этого, усмехаясь мне так, будто с этим моим позором выиграл пари на миллион.
Толпа заметалась, загудела, но не так эффективно, как требовалось. Тогда Пал Петрович раздал конкретные указания, и вместе мы завели Князева в его приемную. Босс рассыпался в недоуменных извинениях, а я задыхалась от смущения, еле переставляя ноги. В какой-то момент у меня перед глазами вдруг стало темно, а звуки сначала выключились, а потом сменились на противный писк.
– Перцева! Янка! – бессильно требовал Петрович.
– Уберите это, – рычал Князев, прижимая к груди. – Где каталка?
К груди?! Я дернулась, но он меня не выпустил.
– Каталку! – пронеслось по коридору.
Боже мой, ну что за сюр?!
– Отпустите, пожалуйста, – заерзала я, пытаясь проморгаться. – Мне уже лучше.
– Вам не кажется, Яна, что командовать – не ваше? – вдруг вкрадчиво усмехнулся он мне на ухо.
Шел куда-то, и я все не могла понять – меня потряхивает от его шагов, пережитого или происходящего сейчас. Он ведь идет по коридору с оголенной мной грудью и несет меня на руках. Сердце снова заколотилось где-то в горле, и я притихла в его руках, испуганно хлопая глазами.
– Каталка, – провозгласили вдруг рядом, и Князев усадил меня на подогнанный транспорт, но улечься не дал:
– В коленно-локтевую, Яна Анатольевна, – приказал сурово. – А то у тебя сейчас сердечный приступ случится…
– Боже, зачем?! – задохнулась я, округляя глаза. – Игорь Андреевич, мне плохо! Не надо в коленно-локтевую, пожалуйста! Я больше не буду поливать вас кофе!
В коридоре тем временем собиралось все больше народа. Кто-то даже заржал после моего сопливого монолога, но Князев не разделил веселья.
– Яна, вы совсем дурочка?! – рявкнул он и собственноручно поставил меня на каталку на четвереньки и надавил между лопаток. – Быстрее в смотровую!
При всем моем унижении был в этой позиции один плюс – я больше никого не видела. Слышала, что в лифте с нами собралось несколько человек, но Князев ни с кем не разговаривал, держа руку на моем пульсе – то на запястье, то на шее. Когда меня вкатили в смотровую, он помог мне подняться и улечься на спину. Его тревожный взгляд прошелся по лицу, и я лишь вздрогнула, когда он вдруг рывком распахнул мою рубашку, совершенно не заморачиваясь пуговицами. Я только округлила глаза и обреченно вперила взгляд в потолок.
Как мы дошли до того, что раздели друг друга при всей больнице в первые сутки сотрудничества?
Ладони Князева оказались такими горячими, что в горле пересохло. Сердце продолжало выбивать неровную чечетку о грудную клетку, и мне казалось, я подпрыгиваю под этот ритм. Но все это показалось ерундой по сравнению с тем, что Князев вдруг парой точных движений оставил меня и без лифчика.
– Как она? – влетел Пал Петрович в смотровую, но Князев рявкнул ему выйти, и с нами осталась одна медсестра.
– Яна, жалобы на сердце были? – сурово глянул на меня и выдавил на датчик каплю лубриканта.
– Нет, – прошептала я, совсем теряясь от эмоций и ощущений. Мне определенно нехорошо – страх накатывал волнами, и становилось плевать, кто именно взялся меня спасать. Но волна отступала, и меня накрывало стыдом, смущением и чем-то еще, сбивавшим дыхание и грозившим снова отключить мозги. – В детстве перенесла инфекционное заболевание, стояла на учете… лечили, кажется, миокардит… и диагноз ставили кардио… мио…
– Кардиомиопатия, – раздраженно закончил он за меня. Мышцы сократились от первого касания холодного датчика. Князев четким движением обрисовал им мою левую грудь и надавил под ней на ребра, глядя в монитор. – Дайте стетоскоп, – приказал медсестре, не отрываясь взглядом от экрана. – И готовьте кардиограф.
– Что такое? – тревожно глянула я на него.
– Пропранолол внутривенно, – игнорировал он меня.
– Сейчас принесу, – кивнула женщина, растерянно застыв с букетом присосок в руках.
– Я справлюсь, ищите, – раздраженно процедил ей Князев.
Медсестра оставила все на кушетке и вышла, а он снова приложил горячие пальцы к вене на моей шее.
Я сцепила зубы, переводя взгляд в потолок. Стало холодно, соски затвердели, и я все никак не могла дышать спокойнее, чтобы грудь перестала метаться туда-сюда. Князев отказывался способствовать улучшению моего самочувствия. Поднялся и принялся подворачивать мои брюки. При этом то ли мне казалось, то ли он и правда делал это заботливо.
  
Когда меня опутали провода кардиографа, я прикрыла глаза. Сердце все еще колотилось, но плохо мне уже не было. Я будто смирилась и расслабилась. Ну а что тут уже поделать? Нет, можно порадоваться, что Князев – не гинеколог, а у меня не прихватило при нем бок в середине цикла овуляции, как это бывало временами. Это все бы точно показалось ерундой и легким флиртом, а вот там бы у меня точно случился самый позорный секс в жизни!