Сиротинушка (СИ)
Так или иначе, но «дефицит кадров» в России был весьма велик, и это Александр с Андреем чувствовали очень сильно. Вот только подходы к решению проблем они придумали различные, и тут Саше пришлось очень серьезно на «старого друга» надавить: тот решил, что будет проще нанять рабочих-иностранцев, которых действительно в стране было немало (благо, доходы позволяли им платить «иностранные» зарплаты) — а Саша придерживался совершенно иного мнения. В корне неверного, по мнению Андрея, но он просто не учитывал того, что Валерий Кимович никуда не спешил — а при «игре вдолгую» его подход обещал массу преимуществ. Но все же Андрей был вынужден с Александром согласиться: он признал, что «сообщать производственные секреты иностранцам» нельзя, поскольку тогда их доходы мгновенно упадут. Ведь в той же Германии промышленность была развита заметно лучше, чем в России, и самостоятельно наладить выпуск конкурентной продукции там труда не составит, а пока за рубежом просто не знали, как продукцию сделать с приемлемыми затратами, поток иностранных денег оставался стабильным, а к лету вообще начал быстро нарастать.
И рост этот начался даже не из-за увеличения продаж моторов: компания, на своей эмблеме поставившая три красивых буковки «BMW», предложила компании «Беннабор» немного поменять конструкцию выпускаемых там велосипедов, покупая у «соседей» три интересных детальки и самостоятельно изготавливая еще одну (правда, все же по лицензии, но с более чем умеренными «лицензионными отчислениями»). За использование на велосипедах обода с желобком для шины с камерой велосипедные магнаты должны были платить всего по двадцать пять пфеннигов с каждого такого колеса, а новые втулки для переднего колеса им «соседи» поставляли всего по четыре марки. А втулки для заднего — уже по тридцать марок, но на них была установлена двойная обгонная муфта, что делало велосипеды «Беннабор» абсолютно предпочтительными для всех покупателей таких полезных машин, да к тому же и установка на них веломотора становилось делом изумительно простым. А вот третью «деталь» велосипедисты и раньше «на стороне» покупали, сами они все же резиновые камеры и шины не делали. И новые шины вообще делали качество производимых компанией велосипедов «недосягаемым» — а деньги немецкие промышленники считать умели неплохо и внимания на то, что эти шины поступали вообще из России, предпочли не обращать.
То есть и в самой Германии эти шины уже делались, на небольшой фабрике, открытой герром Густавом Райхенбахом неподалеку, в Потсдаме, но на велозавод в основном поступали шины именно русские. Саша учел тот простой факт, что ни в Германии, ни в России ввозных пошлин на каучук и изделия из него не было, а перевозки из Москвы в Берлин обходились в довольно умеренные суммы. И поставки каучука он организовал как раз через потсдамскую компанию (немцам каучук американцами и британцами продавался с меньшими ограничениями, чем в Россию), а заодно и для внутреннего рынка удавалось резиной разжиться: как писалось в тупых рекламных материалах в интернете, «мало кто знает…» — так вот о том, что в резину для шин сажи добавляется по весу столько же, сколько в нее входит собственно каучука, пока еще действительно очень мало кто знал.
И каучук, покупаемый германской компанией, целиком в Россию переправлялась, а там из нее делали как раз «сырую резину» (сажи в нее понапихав столько требуется) и возвращали обратно. И из сырой резины немцы самостоятельно делали камеры для шин — а вот сами шины полностью только в России и производились. На заводе, расположенном в имении Волкова: парни все же решили, что даже в город вроде Богородицка поначалу такое производство перетаскивать не стоит. Пока не стоит, а вот когда иностранцы новинку как следует распробуют, то уже и Богородицка может не хватить. Но, скорее всего, все же хватит: для «игры вдолгую» в городке парни решили выстроить сразу несколько учебных заведений. И если учреждение «школы рабочей молодежи» уездные власти поняли и одобрили, то постройку гимназии сочли блажью резко забогатевших юнцов. Впрочем, разрешение на ее строительство все же выдали….
Правда, по вопросу строительства школы и гимназии у друзей снова разгорелись споры довольно серьезные. Парни уже перебрались в новый особняк, трехэтажный (где на первом этаже располагалась контора компании Розанова), с неплохой мастерской во дворе, а весной уже рабочие снесли старый дом Волковых и на его месте начал подниматься еще один такой же особнячок — и Андрюша считал, что местный архитектор, дом спроектировавший, и школьные здания выстроит качественные. А Саша считал, что для школы тот здание выстроит «достаточное», а вот гимназию у него построить не получится из-за нехватки опыта — и в качестве примера приводил новое здание (правда, не гимназии или школы, а губернской больницы) в Самаре, куда и уехал после окончания учебы с тамошним архитектором договариваться. Не договорился, потому что выяснил, что больницу проектировал архитектор из Петербурга, но остался «при своем мнении». Впрочем, Андрей на его мнение наплевал, причем «заранее наплевал»: когда Саша в середине июля вернулся из Самары, для гимназии в Богородицке уже фундамент был достроен…
Но все же из Самары Саша вернулся не с пустыми руками: он сманил оттуда несколько ценных специалистов. Инженера, неплохо разбирающегося в производстве цемента, двух молодых химиков — выпускников казанского университета, нашедших себе работу на мыловаренных заводах и очень неплохого мастера-стеклодува. Причем стеклодув, приехав «посмотреть будущее место работы», уехал обратно, пообещав «через две недели» вернуться уже с полудюжиной рабочих. На него у Саши были обширные планы — и вовсе не по выделке оконных стекол или бутылок…
Андрей достижениями товарища был очень доволен, а вот сам Саша пребывал в несколько расстроенных чувствах: оказалось, что материаловедение — не самая лучшая его способность. Потому что очень непростой глушитель выдерживал (из-за того, что материал для него был выбран негодный) менее десятка выстрелов. Впрочем, ему этот глушитель теперь и не нужен был, то есть в ближайшее время, по мнению Саши, он не пригодится, а потом можно будет и новый изготовить. Но все равно было несколько обидно.
А вот то, что даже предварительные его расчеты (технические) все же оправдались, его настаивало на веселый лад. Ну а то, что «профессионализм» Валерия Кимовича подвел — так еще когда он учился, ему постоянно преподаватели внушали, что «успех никто гарантировать не может». Тем более при работе с фанатиками — тут вероятность «провала» всегда была не менее процентов восьмидесяти. А раз уж этот «провал» удалось вовремя купировать, финальный результат можно было считать в любом случае положительным. Неприятным, конечно, но тем не менее: Валерий Кимович давно уже личные переживания считал излишними, потому что в его работе такие лишь мешали дело выполнять хорошо.
Вообще-то официально работа Валерия Кимовича называлась «переводчик-синхронист», и он на самом деле очень часто занимался такими переводами. В основном ими и занимался — после того, как по настоянию деда пошел учиться в школу военных переводчиков. Но вот после окончания этой школы он поступил в еще одну, тоже школу — и там ему специальность «подкорректировали»: он стал специалистом-переговорщиком. Не потому что сам эту профессию выбрал, а потому что люди, которые в подобных специалистах очень нуждались, заметили определенные его таланты (правда, сам Валерий Кимович считал, что «заметили» его по просьбе деда).
А чтобы переговоры все же достигли успеха, переговорщику требовалось очень много знать не только о предмете переговоров, но и о своем оппоненте, причем довольно часто нужно было как можно больше было знать не о лично представителе другой стороны, а о его окружении, менталитете этой стороны, его истории, менталитет этот формирующей — и за время обучения он очень много исторических документов изучить успел. Не только и не столько отечественных, но и об истории родной страны он успел узнать очень много. И у него в голове еще с довольно юных лет сформировался список тех, кто России навредил больше прочих — а тут, когда он попал в самую гущу «прежних событий», когда очень многие из этого списка уже приступили к нанесению вреда стране или упорно к этому готовились, у него появилась возможность «немного историю подправить и ущерб стране сократить». Причем он искренне считал, что в большинстве случаев он сможет «историю подправить» сугубо мирными способами, убедив потенциальных вредителей в ошибочности их действий — но, как человек конца двадцатого и начала двадцать первого века, он просто недооценил «тупизну и упертость» некоторых персонажей. Да уж, с боевиками из ИГИЛ и то было договариваться проще, но здесь (как и там) имелись и иные методы решения неотложных проблем. Тоже тупые, но вполне действенные…