Сиротинушка (СИ)
А затем пошел в одну из местных чугунолитеен, где сделал заказ на множество довольно непростых отливок. Он там заказал чугунные отливки для цилиндров и головок будущих моторов, так как возглавляемый им завод моторы должен был только собирать из уже готовых деталей, а вот обрабатывать чугун там вообще не предполагалось: все же из отливки выточить цилиндр требуемого качества было очень и очень непросто, работа была слишком уж дорогой и долгой, так что этим пусть уж русские работяги занимаются, если им делать нечего: сам он такой работой заниматься точно не хотел.
Но и «русские работяги» такой работой заниматься желанием не горели, и тоже ей заниматься не собирались: все же из современной отливки, для превращения которой нужно было очень аккуратно срезать несколько миллиметров довольно прочного чугуна, действительно было слишком уж дорого: для этого как минимум требовалось как минимум обзавестись дорогущими резцами из мюшеттовой стали, а на вытачивание двух цилиндров полностью тратился один такой резец, и при этом резец этот требовалось раз шесть перетачивать. В принципе, можно было и простыми резцами сделать нужную работу, но тогда на цилиндр уходило уже этих резцов до десятка, а после замены резца вероятность того, что деталь запорется, повышалась на порядок: поставить новый точно на место старого было крайне сложно. Да и времени работа занимала очень много.
Правда, русские «придумали» способ, как на резцах сэкономить: Ганс Тапперт своими глазами видел, как рабочие цилиндр растачивают обычным наждачным бруском. Но он, все же будучи довольно профессиональным рабочим-металлистом, считал такой способ издевательством и над работой, и над самими рабочими. И в принципе, считал верно, вот только он был не в курсе некоторых мелких мелочей: наждаком эти рабочие обрабатывали не простые отливки. И то, что помощник русского хозяина завода от него потребовал отливки на обработку в Россию отправлять, не приводило к измывательствам над рабочими в крошечном городе Богородицке. Там рабочие обтачивали не те чугунные болванки, которые ему Саша показывал, а совсем другие, в которые предстояло превратиться и отливки, поступающие их Бранденбурга. Русские точили отливки, получаемые по традиционной исключительно русской технологии изготовления чугунных изделий «по выплавляемым моделям», а таким образом точность получаемых заготовок доходила до менее чем одной точки. То есть цилиндры после отливки требовалось отшлифовать всего на пару десятых миллиметра…
В Касли, где такую технологию отработали еще в первой половине века, умудрялись отливать точные копии даже раков или жуков (которые сами своими моделями и служили, а «после службы» просто выжигались внутри готовящейся формы). А с применением «моделей» из стеарина процесс получился еще более простым, правда, сами модели нужно было делать с высочайшей точностью, что получалось далеко не всегда. Однако переплавить стеариновую заготовку вообще труда не составляло, так что «по цилиндрам и головкам» Богородицкий завод мог обеспечить выпуск пары тысяч моторов в месяц. А по поршням, шатунам и коленвалам — что-то в районе пятисот, но только если новые станки на завод не ставить. И совсем уж худо было с латунными деталями: их успевали изготовить хорошо если по полторы сотни комплектов в месяц. Но Ганс был уверен в том, что с готовыми кокилями на заводе в Бранденбурге столько вообще за день деталей отольют, и Саша в этих его словах и не сомневался практически.
И рассчитывал на то, что уже к весне, как раз когда спрос на велосипеды начнет резко расти, в одном лишь Бранденбурге его компания с места не сходя сможет реализовывать по полсотни моторов в сутки. Получая с каждого чистой прибыли марок по сто пятьдесят: при оптовых продажах «оптовые скидки» все же везде считались обязательными. Но и три с половиной тысячи рублей в сутки внимания заслуживали, а Саша был уверен, что этот рубеж будет на самом деле лишь «местом бурного старта»: все же он успел сделать два десятка уже «лодочных» мотора, мощностью в десяток «лошадей» — и если к этим моторам добавить производственные мощности той же компании «Беннабор», то открывались очень интересные перспективы…
Впрочем, перспективы открывались в хотя и обозримом, но будущем, а в настоящем Саша занимался другой работенкой: в своем каретном сарае что-то постоянно точил, сверлил, резал. И с этой работой он справлялся, по собственному мнению, довольно неплохо, хотя результат у него тоже просматривался лишь в скором будущем. А в настоящем — уже после Рождества на заводе в Богородицке заработали четыре электрических мотора (для чего пришлось от электростанции в город «высоковольтку» протягивать). Именно линию высокого напряжения: все же приобрести нужное для изготовления проводов количество меди не получилось (да и обошлась бы такая линия крайне немало), так что он дополнительно приобрел в Нижнем два трансформатора, а по железным проводам ток теперь тек при напряжении в шесть тысяч вольт. Правда сам Саша изначально хотел напряжение побольше сделать, но оказалось, что для большего напряжения в стране (и, наверное, во всем мире) просто не было изоляции для изготовления требуемых трансформаторов. Изоляторы для линии он заказал на бутылочном заводе, расположенном в Серпухове, столбы купил вообще на «дровяном складе», лиственничные. И самым сложным при постройке двенадцативерстной высоковольтки оказалось договориться с уездными властями, чтобы получить на нее разрешение. Причем именно сложным, а не дорогим, но когда (еще в прошлом году) Саша свозил к ГЭС местного предводителя дворянства и показал ему «электрический свет», вопрос тут же и решился. Но временно: все же в уезде решили в улицы в Богородицке таким светом оборудовать. Дело, конечно, очень нужное: в городе пока что фонарь (один, керосиновый) освещал только кусок площади перед местным трактиром, так что нужда в электричеством освещении улиц была несомненной и аж искрилась… По счастью, вопрос освещения улиц оказался вообще не срочным: в городском управлении даже денег на установку фонарных столбов пока не нашли.
Так что Саша с Андреем спокойно сдали в гимназии экзамены (после Нового года их следовало лишь четыре сдавать), и спокойно отправились на каникулы. Большинство гимназистов просто разбрелись по домам и предавались какому-то отдыху, а эти двое начали вкалывать как бешеные: появилось время для того, чтобы запустить новый завод (вытроенный рядом с электростанцией). Небольшой завод, но который должен был делать очень нужную продукцию: шарики для подшипников. Собственно, два паровых молота и были привезены из Бельгии для того, чтобы заготовки шариков штамповать, четыре галтовки изготовили в Туле (и именно их — уже в Богородицке) крутили электромоторы. А финишная обработка шаров велась снова но заводе в «имении»: Саша решил использовать технологию, которая появилась, как он считал, гораздо позже. Сам он в довольно молодом возрасте как-то зашел в гости к приятелю, работавшему на ГПЗ-21, и там увидел, как эти шары шлифуются. И сейчас увиденное в молодости вспомнил, а, изучив то, как сейчас шары делаются, сообразил, что до той технологии инженерная мысль еще просто не доросла. Простейшая технология: шарики под шлифовальным кругом просто катились по спиральным желобкам, из-за чего проворачивались при движении сразу по двум осям и в конце своего путешествия оказывали равномерно отшлифованными со всех сторон. А размеры самой спирали и размеры полируемых на ней шариков тут роли вообще не играли, для получения качественного результата было нужно, чтобы большой радиус спирали не менее чем вдвое превышал окружность обрабатываемых шаров — так что для обеспечения всего моторного (да и велосипедного, запланированного в качестве следующего шага) производства одной спиральной плиты вполне хватало. Но на всякий случай на литейке в Богородицке таких плит со спиральными желобками отлили сразу десяток…
Не «на случай»: Саша быстро посчитал, что такое производство шариков цену их снизит минимум впятеро против «лучших западных образцов» — а такие знания иностранцам передавать он считал делом совершенно излишним. А еще он (как и, вероятно, любой мальчишка восьмидесятых) очень хорошо знал волшебное слово «ШХ-15», ведь из подшипниковой стали, по мнению тогдашних школьников, получались «самые хорошие ножи». Ну а то, что самостоятельно ни один тогдашний школьник себе такой нож сделать не мог, роли уже не играло: нож такой был «светлой мечтой», а о мечте положено знать вообще все!