Наследник дона мафии (СИ)

Нахуя? У нее сердце захлопнуто как ракушка, я тоже нажрался досыта. А еще ее маленькой девочке не нужна очередь из отцов.
Ей нужен один, но настоящий. Пусть твердолобый, не всем же должно повезти.
Родителей не выбирают. Я же не выбирал. И Демид Ольшанский все равно узнает о ребенке, не знаю, на что Арина надеется.
Таких, как она, просто так не забывают.
Но я не стал на нее все это вываливать в день крестин ее дочки. Для нее это праздник. И к Винченцо она относится намного теплее, чем он того заслуживает.
  
Она, в отличие от меня, впечатлилась толпой, пришедшей приветствовать своего дона.
— Фел, значит не такой он плохой человек, раз столько людей к нему относятся с таким трепетом, — сказала, глядя как некоторые экзальтированные пожилые дамы демонстрируют дону Винченцо свою признательность и преданность.
Я мог ей сказать, что личное кладбище дона Винченцо давно перевалило за сотню, а может и не одну. И что все эти его «индульгенции» — капля в море.
Но не сказал. Она все равно не поверит. Скажет «Перестань, Фел, это же твой отец!»
И она права.
Не будь он моим отцом, я бы давно его послал, а так…
Буркнул только, чтобы она не обольщалась.
Потом мы отвезли Арину с девочкой в дом, который Винченцо для них снял. А мы с ним потащились на банкет, который официально посвящен какому-то благотворительному мероприятию.
Неофициально — возвращению блудного сына в лоно семьи. Потому что как раз сегодня я официально стал Ди Стефано.
Блядь. Это и правда как клеймо, которое не выведешь. У меня даже от татуировки на бедре только красное пятно осталось, а эта фамилия как проклятие.
В одной руке держу бокал, другую сую в карман брюк. Винченцо рядом светится от счастья.
Ладно, пусть светится. Жалко что ли? Внезапно что-то как толкает в грудь. Оборачиваюсь.
И чуть бокал не роняю. Руки подрагивать начинают.
Сука.
По диагонали зала стоит Миланка.
Моя.
Стоит вполоборота, шелковые волосы струятся водопадом, закрывая плечи.
Смотрит глубоким призывным взглядом из-за нависшей пряди. Пухлый рот чуть приоткрывается, и в пах мгновенно приливает кровь. Член каменеет, вдавливается в бедро.
Так удобно, блядь…
Отставляю бокал на подоконник, сую обе руки глубже в карманы и иду прямо. Как зомби.
Стоящих на дороге просто отодвигаю в сторону. Из глубин снова поднимается что-то дикое, неуемное.
Не отрывая взгляд, погружаюсь в темноту ее глаз. Бездонных, глубоких, манящих.
Мажу взглядом по губам, которые беспомощно вздрагивают, двигаются, выговаривая мое имя.
— Фе-е-ели-и-икс…
Сука, в глазах темнеет. Меня сейчас нахуй по полу размажет. Наклоняю голову вперед и иду как на абордаж. Будто стену бетонную проломить собираюсь.
Руки в карманах в кулаки сжимаются.
Потому что я уже вижу.
Вижу как изгибаются губы в торжествующей улыбке. Как в глубине глаз вспыхивают адские огни.
И понимаю, что меня опять наебали.
Чем ближе подхожу, тем лучше мне видно как поплыл овал лица. Как по всему силуэту добавился минимум сантиметр.
В Сомали она была как тростинка — легкая, тонкая. Мы там все такие были. Сейчас потяжелели бедра, увеличилась талия. И волосы длинные… Откуда? Я же под корень срезал. Парик, сука!..
— Феликс, остановись, — путь преграждают два охранника Коэнов и сам Леонид. Он кладет мне руку на плечо, но я так зыркаю, что он ссытся и быстро убирает руку.
— А то что? — достаю руки из карманов и разминаю пальцы. Почему я не взял с собой мачете?
— Нас Винченцо пригласил, — лебезит Леонид, — нам надо помириться. Света давно хотела.
— Я вот как раз шел, — во рту появляется металлический вкус крови. Хочется сплюнуть, но я же блядь цивилизованный. Поэтому сглатываю. — Помириться.
Лана за его спиной смотрит уже не так нагло и вызывающе. Как я мог увидеть в ней Милану?
Походу, мне край пора наведаться к психиатру.
— Феликс, пойдем, — слышу позади себя голос отца. Не то, чтобы встревоженный. А такой.
Напоминающий.
Подожди, Фелисио. Дай мне несколько лет, и я тебе их отдам. Что захочешь, то с ними и сделаешь.
Круто разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов и иду к выходу.
Нахуй мне эти ваши вечеринки и банкеты.
Все. Погуляли.
* * *
— Ну хватит мне ее сватать, — морщусь, — мы с Ариной не пара, и не станем ею, как бы тебе ни хотелось. Уже сто раз это обсосали.
Мы вернулись в особняк, теперь мне приходится останавливаться здесь.
Я же Ди Стефано. Блядь…
Винченцо предложил по коньяку, я согласился. Пьем у него в кабинете, но если бы я знал, что он начнет ебать мне мозг Ариной, лучше бы пошел спать.
— Не понимаю, как мы с тобой ее проглядели, — отец делает круг почета по кабинету и застывает напротив меня. Вперяется взглядом. — Где ее от нас прятали?
— Где-где… — буркаю. — В закрытом пансионе, там же, где и ты меня.
— Вот! — дон Ди Стефано поднимает палец вверх. — Вот, где надо искать невест, Фелисио. Вот на каких девушках надо жениться! Я думаю, что если ты будешь чуть более настойчив, то она…
Закатываю глаза вверх, к потолку.
— Ну нет же.
Он смотрит недовольно.
— Почему это? Вы так смотритесь шикарно…
— Просто нет.
— Но Фелисио…
— Скажи только честно, ты хотел бы жениться на маме? — выпрямляюсь в кресле и ловлю его взгляд в упор.
— Что значит, хотел? — фыркает он, намереваясь увернуться от ответа, но я не отпускаю.
— То и значит. Если бы не донна Паола и не Маттео, ты хотел бы прожить с мамой всю жизнь? Если бы тебе дали второй шанс? Только прошу тебя, отец, не лги. Для разнообразия.
Я намеренно так его назвал, потому что хочу услышать правду. Вот и отправил в нокаут.
Но где-то в глубине души знаю, что мне давно хотелось сказать это вслух. Так назвать…
Он моргает, отворачивается. Походу сработало.
— Я всегда ценил и уважал Паолу. Но любил только твою мать. Можешь мне не верить. Только если бы у меня был второй шанс, то… Да, я бы выбрал ее.
— Вот поэтому, — отвечаю ему, — никаких муток с Ариной. Она не заслужила того, чтобы быть донной Паолой. Ни для кого. А я… Я уже один раз женился. Больше не хочется.
Отворачиваюсь. Не хочу, чтобы он догадался, как заболело.
— Ты… Ты что, правда так сильно… влюбился? — спрашивает как-то неожиданно тихо.
Сука. Догадался?
— Ну не влюбился же, — передергиваю плечом, — а повелся. Это разные вещи. Зато охоту навсегда отбило.
Винченцо смотрит в сторону.
— Но… Ты теперь официально мой наследник. Тебя приняли люди, ты сам видел. Они тебя знают, помнят, ты рос у них на глазах. В их глазах ты будущий дон, Фелисио. У тебя должна быть семья.
— Э, нет, мы так не договаривались, — поднимаю вверх обе руки. — Взять фамилию это одно, а принимать твое наследство — это совсем другое. Найдете себе другого дона. Кого-то из капо, или из их сыновей.
— Фелисио, Фелисио, ты разбиваешь мне сердце, — горестно качает головой Винченцо.
Я знаю эту фишку, он так всегда делает, когда хочет показаться несчастным.
— Перестань, — машу рукой, — ну давай по-честному, какой из меня дон? Ты людей на раз щелкаешь. А я… Наоборот, прощелкиваю. Только за последнее время дважды проебался. Арина — кристально честная, хорошая девчонка. А я считал ее расчетливой меркантильной сукой. И наоборот. Редкую стерву и гадину как последний идиот принял за милую нежную девочку. Хоть никому не рассказывай, да? Пиздец же.
Отец отворачивается лицом к окну. Стоит, странно сгорбившись.
Молчит долго, слишком долго, я уже думаю, может задремал. Но внезапно заговаривает, и его голос тоже звучит странно. Хрипло. Надтреснуто.
  
— Ты слишком суров к себе, Фелисио. Не настолько плохо ты разбираешься в людях, как тебе кажется. Просто я… — он оборачивается, и я вздрагиваю, когда вижу его глаза. Словно в зеркало глянул. — Я слишком виноват перед тобой, сын. Если бы ты знал, как я перед тобой виноват…