Наследник дона мафии (СИ)

Руки сами тянутся к замочку, расстегивают, открывают. Нащупывают фото…
Тем временем Винченцо неспешно приветствует своих подданных, подняв согнутую руку и медленно помахивая. Он разворачивает корпус на сто восемьдесят градусов, охватывая всю благодарную зрительскую аудиторию.
Оборачивается на Феликса, но тот остается стоять у машины, держась за дверцу. Наклоняется, наполовину исчезает в салоне. А когда выпрямляется, мое сердце неслышно скулит и замирает где-то под ребрами, потому что в его забитых татуировками ладонях я вижу белоснежную пену из кружев.
  
Целое облако.
И я мгновенно понимаю, что это. Кто это. И даже не по крошечной младенческой головке в шапочке, расшитой кружевами. А по выражению лица Феликса.
Это его малышка.
Слишком бережно он держит ребенка. Девочку. Всем ясно, что это девочка — розовая атласная лента венчает всю эту кружевную прелесть. Феликс смотрит на нее таким взглядом, что если бы я сама своими глазами не видела, ни за что бы не поверила, что он так умеет.
Холодная струя обдает внутренности, забивает грудную клетку.
Особенно когда из машины показывается стройная нога в туфле на высоком каблуке. Феликс перекладывает пенное облако на одну руку и подставляет согнутый локоть другой.
Обладательница ноги и туфли опирается на предложенный локоть и выходит из авто целиком.
Она слишком молода, наверное, моя ровесница. Но в отличие от меня у нее уже есть ребенок от Феликса.
Это его дочь, я готова поклясться, иначе почему он смотрит на девушку с такой нежностью? И с таким предельным вниманием предлагает руку, пока в другой держит их ребенка…
Все верно, все логично.
И эта логика сейчас разорвет мое сердце. Порвет на жалкие клочки.
Феликс говорил, я буду настоящей женой. Феликс говорил, что никогда не будет доном. Феликс говорил, что никогда не станет Ди Стефано. Феликс говорил, мы будем жить в доме на берегу океана и растить наших детей. Феликс говорил, что любит…
Будущий дон Феликс Ди Стефано привез на крестины в Палатинскую капеллу свою дочь от другой женщины. Возможно, своей невесты. И похоже она полностью устраивает действующего дона Винченцо.
По крайней мере, по старому дону не видно, что он планирует скормить свою будущую невестку акулам. Смотрит на нее он вполне благосклонно. Даже улыбается.
Это я была как кость в горле. Я и мой сын.
И пусть Феликс не виноват передо мной, он считает, что меня не существует, но… Так быстро? Он сумел справиться так быстро и уже снова влюблен? Я же вижу по его глазам, она ему небезразлична.
И она была до меня. Ее дочь уже родилась, пока моему сыну еще три месяца расти у меня в животе.
Сердце разрывает болью. Меня буквально трясет.
Отвожу взгляд, потому что иначе задохнусь.
Семья Ди Стефано проходит внутрь под приветственные возгласы подданных. Не знаю, как их еще назвать. А я безумно благодарна синьору Россини за то, что вывел меня на воздух.
Внутри я бы точно задохнулась. Может даже потеряла сознание.
Кто бы тогда со мной возился?
А я мысли не допускаю, что могу потерять Рафаэля.
Часть людей запускают в капеллу, остальные остаются ждать у парадного входа и на площади.
Отхожу в сторону, присаживаюсь на парапет. Из меня разом будто выпили все соки. Не нахожу в себе сил даже на то, чтобы достать из сумки бутылку воды.
Все, что я хочу — это вернуться домой, в Потенцу.
Но билет на поезд у меня только на четыре часа вечера. И я не могу себя сейчас выдать ничем, разве что прикрыться усталостью.
Делаю над собой усилие, достаю воду, делаю несколько глотков. Не могу поверить, что Феликс мог мне так хладнокровно лгать. Устраивать весь этот цирк с браком, когда от него была беременна другая…
Может, он не знал? Возможно. Но он не похож на мужчину, на которого вешают нежеланного ребенка.
Внезапно меня обдает жаром. А если бы я сейчас заявилась с животом? Был бы мой ребенок желанным? Сомневаюсь…
Не знаю, сколько проходит времени, сколько я сижу на этом парапете. Надо мной раздается строгий голос.
— Синьорина, пожалуйста, встаньте и отойдите к зданию из соображений безопасности.
Поднимаю голову и в ужасе отшатываюсь, вскрикивая. Передо мной возвышается охранник Винченцо. Он тянет ко мне руки, а у меня перед глазами встает горящая клиника и мертвые глаза Азиз-бея.
— Простите, я не хотел вас напугать, — смущается парень, а я выдыхаю, тоже бормочу извинения и отвожу глаза.
Он выглядит очень молодо. Вряд ли карательные отряды Ди Стефано сопровождают его на крестины. «Крестный отец» я тоже успела прочитать. И фильм посмотрела.
Охрана освобождает проход, значит обряд уже закончился?
  
Глава 38
 
Милана
Феликс с девушкой выходят первыми, на это раз ребенка несет она.
Они проходят совсем близко, при желании я могла бы коснуться его руки. Если бы охрана позволила мне дотянуться.
— Ари, давай ее мне, — слышу голос Феликса и сцепляю зубы, чтобы не закричать от звука его голоса.
Это настоящая пытка быть так близко, слышать его, видеть его и знать, что он больше мне не принадлежит. Разве могла я об этом подумать, когда сюда ехала? Разве могла я даже мысль такую допустить?..
И в этот момент изнутри раздается ощутимый толчок.
Ты тоже его услышал, малыш? Ты тоже его узнал, да?
Я до этого иногда чувствовала лишь слабое шевеление, похожее на движение рыбки в аквариуме. Это первое ощутимое движение моего ребенка. Он отозвался на голос своего отца.
Жаль, что его отцу это совсем не нужно. Он занят своей новой семьей.
— Я сама, Фел, мне надо ее покормить. А где Винченцо?
Я только сейчас поймала себя на том, что понимаю, о чем они говорят потому что они говорят по-русски.
У меня уже все эти языки в голове перемешались боже…
Слежу глазами за его поворотом головы. Винченцо медленно идет по кругу, останавливаясь перед собравшимися. Что-то благосклонно говорит людям, но мне отсюда видится, что над ним нависло облако. Мрачное. Тяжелое.
— О, он застрял надолго. Сейчас будет обходить паству, зарабатывая индульгенции, — хмыкает Феликс.
— Перестань, Фел! — девушка говорит с ласковым упреком.
— Ладно, ладно, нежная фиалка, не буду, — Феликс смеется, и мое сердце иссекается на кровавые полосы.
Обхватываю обеими руками живот, до судороги сцепляю пальцы.
Фел… Как мило. Он сейчас растает.
И ему плевать, что в нескольких шагах от него его сын толкается в животе.
Не надо сынок, он все равно тебя не услышит…
— Садись в машину, покорми малышку. Я постою снаружи, чтобы никто не помешал, — Феликс помогает девушке сесть в лимузин, а сам становится у двери, сунув руки в карманы.
Самец охраняет свою самку, которая кормит детеныша. Так трогательно.
И так больно. До кровавых точек в глазах. И вкуса крови во рту.
Это потому что я прикусила губу. И слезы текут по щекам, не переставая.
Перед глазами мелькают одна за другой картинки. Костя, заворачивающий брикеты замороженного мяса в мою одежду. Сползающий по стене рядом со мной, укрывающий меня пледом, потому что у нас у обоих нет сил добраться до дивана.
Серый от усталости Клим, рискующий жизнью, чтобы доставить нас с Костей до Найроби.
«Золотые руки» — сказала Седа-ханум о том, кто меня оперировал. Эти руки я сейчас вижу неестественно вывернутыми, почерневшими от копоти.
Азиз-бей, талантливый, исключительный хирург. Его мертвые глаза тоже мелькают в этой карусели. Медсестра, охранники, которые просто зарабатывали себе на хлеб. Мерьем, которая наверняка ни в чем не виновата.
  
Их всех убил Винченцо, а чистенький правильный Феликс, который говорил, что никогда не примет его правил игры, легко перешагнул эту границу и встал рядом со своим отцом-убийцей.
Слезы льются и льются. Кадры мелькают. Меня трясет.
Мне кажется, что я тоже стою на границе. С одной стороны Феликс, который протягивает мне руку, а с другой все эти люди и… Костя. Клим. Все те, кто мне помог. Кто может пострадать, если Винченцо обо мне узнает.