Наследник дона мафии (СИ)

Жизнь в Потенце размеренная, никто никуда не торопится. И это оказалось именно тем, что мне было нужно.
За это время я успела привыкнуть к городу и своему дому. Привыкла к кривым улочкам, к соседям, к продавцам в магазинах и кафе, к горожанам на площади. Даже к ворчливому синьору Анжело. А главное, они все тоже ко мне привыкли.
Потому что мне пришлось привыкать к новой себе вместе с ними.
  
Сначала ко мне все относились с осторожностью. Чужачка, потеряла память, еще и внешность сменила. И хоть операцию на лице я объясняла якобы ожогами, полученными на пожаре, доверия это не добавляло.
Неожиданно помогла бабушка Эльза. Или точнее, ее дневники которые я нашла, разбирая ящики в кладовке.
Это были скорее не дневники, а календари. Синьора Бочелли каждый день из года в год на полях делала заметки, и они оказались поистине бесценны.
Она делала самые разные записи. О погоде, о соседях, о каких-то событиях в городке. Она записывала свои обиды, добрые воспоминания, советы по хозяйству. Там даже были воспоминания о Роберте.
«Сегодня с утра шел дождь. Смотрели с Лукой сериал. Пришла Карла, поругались. Я ее выставила. Жалею».
«Сегодня солнце. Испекла пирог, пошла мириться к Карле. Выпили вина, помирились»
И так каждый день. Из года в год.
Я внимательно прочла все записи. Выписала все имена и события по датам. А дальше стала делать вид, что ко мне возвращается память.
Не сразу. Постепенно.
Я «вспомнила», как бабушка Эльза рассказала мне о расписном шелковом платке, который подарил ей Анжело. И ей пришлось прятать платок от мужа, чтобы тот не приревновал.
Я «вспомнила», как соседка Луиза попросила бабушку помочь ей покрасить забор. Взамен подарила ей куст жасмина, который до сих пор растет у входа. Они вместе его посадили, Лука еще ругался, что жасмин будет мешать и заслонять калитку. А затем каждый год состригал нависающие ветки.
Понемногу мне удалось завоевать доверие соседей и друзей фрау Эльзы до такой степени, что теперь я получила приглашение на праздничный обед.
Но синьор Анжело, несмотря на свою ворчливость, невозможно милый. Мы бы с ним подружились, даже если бы я ничего не помнила.
Анжело встречает меня, как родную.
— Дорогая Роберта! — восклицает он, хлопая в ладоши, — ты принесла свои сокровища?
Я поздравляю именинника, ставлю лазанью в центр стола, торт передаю одной из женщин.
— Эта девочка не итальянка, но лазанью она готовит божественно, — сообщает Анжело, представляя меня гостям.
Все уже все в сборе — несколько пожилых женщин и мужчин, и одна молодая пара. Кажется, это внук Анжело с женой.
Меня усаживают за стол, наливают в бокал сок — мое положение говорит само за себя. Сияющий именинник представляет гостей. Имена мне ничего не говорят, я все равно сразу не запомню, но приветливо киваю.
Очередь доходит до женщины, которая сидит напротив меня.
Она старше Анжело, выглядит лет на семьдесят, с ровными серебристыми волосами, собранными на затылке в строгий пучок. Темные глаза, четкий нос, руки с длинными тонкими пальцами, цепкие, словно когти птицы.
Женщина сидит прямо, ее осанка безупречная. И говорит она тоже строго, словно произносит речь на публике.
— Это моя сестра Лоренца с Сицилии.
С Сицилии… Я не ослышалась?
В горле пересыхает, руки немеют. Я едва не роняю вилку.
— Правда? Вы правда с Сицилии?
Лоренца сдержанно улыбается:
— А что вас удивляет, синьорина?
Лихорадочно соображаю, что сказать. Не про мафию же спрашивать, осталось выдать себя с головой.
— У вас просто так… красиво!
— А вы у нас были?
— Нет, но… Я много читала. У вас там вулкан есть настоящий, Этна. И лимонные рощи, и апельсиновые сады, — быстро перебираю в голове, что я там еще читала про Сицилию. — И города на скалах. И виноградники до самого горизонта…
Лоренца удовлетворенно кивает, ей явно льстит, что я с таким восторгом отзываюсь о полуострове.
— Кстати, Берта сегодня должна была узнать, кого ждет, мальчика или девочку, — меняет тему Анжело. Он похоже не разделяет восторгов сестры по поводу Сицилии. — Ты узнала, деточка?
— Да, у меня будет мальчик, — расплываюсь я в улыбке и поглаживаю живот.
— Анжело говорил, твой муж погиб на пожаре, — бесцеремонно вмешивается в наш разговор синьора Лоренца. — А почему твоя мать отпустила тебя сюда одну?
— Как почему? — теряюсь. — Я приехала вступать в наследство бабушки Эльзы…
— Ну вступила, а дальше? Как ты собираешься управляться одна с ребенком? — смотрит на меня орлиным взглядом тетушка Лоренца.
— Ну, Лоренца, я же тебе говорил, что у Берты сложные отношения с матерью, — кривится Анжело, но сестра его перебивает.
— Вот! Это то, о чем я всегда не устаю повторять! Ты смеешься над нашими порядками, Анжело, но если бы Роберта жила на Сицилии, наш дон ни за что не оставил бы ее в беде одну.
Я чуть не давлюсь соком, который как раз отхлебнула из бокала. Изо всех сил делаю вид, будто просто поддерживаю беседу. Из интереса.
— Какой это дон? — переспросила я. — О каких в книгах пишут? Или настоящий?
Лоренца смеряет меня оценивающим взглядом словно взвешивает, стоит ли тратить на меня время дальше.
— У нас не бывает ненастоящих донов, синьорина, — отвечает она холодно. — Наш дон Винченцо — человек чести. Столп. Наша опора. Знала бы ты, какое у него сердце! Золотое! Он все для своих людей делает, всем помогает. Крестины, свадьбы, похороны — все на его плечах. И благословляет, и организовывает, и оплачивает. Он просто святой! Все для людей. Добрый, заботливый. А с тех пор, как с сыном помирился, и вовсе праздник за праздником у нас…
У меня в ушах каждое ее слово отзывается гулом набата.
Дон Винченцо… Помирился с сыном…
Помирился с сыном?
— Почему помирился? — спрашиваю пересохшими губами и быстро смачиваю губы соком. — Они были в ссоре?
Синьора Лоренца поджимает губы, видимо, не желает обсуждать с чужачками любимого дона. Но желание посплетничать одерживает верх.
— Ну… они были слегка не в ладах. С кем не бывает. Молодо, зелено… Но мы все молились, все как один, чтобы Господь вразумил молодого дона и направил на путь истинный. Наши молитвы были услышаны.
Она поднимает глаза к потолку и благоговейно осеняет себя крестным знамением.
Машинально глажу рукой стакан. Сердце гулко колотится в груди.
— И что сын? Он… давно вернулся?
Лоренца чуть прищуривается. А вот тут ты перегнула палку, Милана.
Ей явно не нравится, что я задаю такие вопросы. Приходится глупо улыбнуться, невинно поглаживая живот. При этом очень стараюсь не выдать, как дрожат у меня руки.
— Я просто кино смотрела «Крестный отец». Вот мне и любопытно до жути. А вы еще так интересно рассказываете, куда тому кино!..
Судя по облегченному вздоху, пожилая синьора окончательно утверждается, что я безобидная беременная простушка.
— Вернулся совсем недавно, — говорит она, отпивая вино. — Опомнился. Как и положено будущему дону. А какой красавец стал! Мы же все его помним, Фелисио, он на наших глазах вырос. Это такой праздник для всех и для нашего дона!
— Ну, давайте выпьем за то, что молодой Ди Стефано помирился с отцом! — крякает молчавший до этого пожилой синьор, сидящий рядом с Лоренцой. — И вспомним, Лоренца, что у твоего брата, моего свояка, сегодня день рождения!
Гости переключаются на Анжело, а я сижу как оглушенная.
Мой Феликс. Мой Феликс помирился с Винченцо. Он теперь Ди Стефано.
Аверин настоящий провидец. Он так и сказал, что все они рано или поздно возвращаются в семью.
Но ведь Феликс говорил, что никогда не станет доном? Может все-таки синьора Лоренца не так поняла? Может это какая-то ошибка?
  
— Наш дон Винченцо каждый месяц или раз в два месяца устраивает крестины в Палатинской капелле, — слышу свистящий шепот над ухом. — Это настоящее торжество. Там так красиво! И орган играет, и хор поет! Дон сам крестит детей. Представляешь, какая это честь? Так что крестный отец, деточка, это не только красивое словцо для кино.