Наследник дона мафии (СИ)

Он нависает надо мной, опираясь на локоть. Шероховатые пальцы гладят чувствительную кожу, рисуя узоры по телу.
Он же ничего особенного не делает, просто смотрит. Смотрит и трогает. Почему тогда от этого взгляда и этих прикосновений все горит?
— Какая красивая у меня жена… — хриплый голос звучит так интимно, так возбуждающе, что мне самой хочется раздвинуть колени.
Там уже мокро от одних поцелуев. Но я наоборот только крепче их сжимаю.
  
— У меня муж тоже красивый, — говорю, и мы снова долго-долго целуемся.
Феликс тянет мои руки к вороту рубашки, шепчет в губы:
— Раздень меня, Милана…
Торопливо расстегиваю пуговицы, стягиваю с его плеч рубашку, и когда касаюсь гладких тугих мышц, волоски на теле встают дыбом.
Если меня так возбуждает то, что я просто трогаю своего мужа, то что меня ждет дальше? Боюсь об этом даже думать…
Феликс наблюдает за мной, как будто считывает. Наклоняется и целует возбужденные вершинки сосков через кружево белья.
Оно совсем тонкое, почти прозрачное, от этого чувствительность кажется в сто раз сильнее.
Между ногами ноет и пульсирует. Там влажно. Я хочу, чтобы он там меня тоже потрогал, и Феликс точно считывает.
Отводит колено в сторону, кладет руку на кружевную паутинку белья. Я ахаю, подаваясь навстречу. Накрываю его руку своей, подталкивая, но он гасит. Убирает мою руку, качает головой.
— Я сам.
Улыбается одним уголком и снова целует через белье.
Я глухо стону, ерзаю под его губами. Мне хочется чтобы было влажно. Твердо. И когда горячее дыхание окутывает тугой сосок, а язык облизывает мокрое кружево, мое тело само выгибается дугой.
— Феликс!.. — вырывается хриплое.
Тяжелое тело вдавливает обратно. Вцепляюсь в голый торс, когда Феликс зубами стаскивает мокрое кружево бюстгальтера. Трется колючей щетиной о нежную кожу полушарий, сминает их руками. Дразнит вершинки, теребит языком, прикусывает.
Меня выносит от ощущений. Качает как на волнах. Мое тело кажется пронизанным тысячами электрических разрядов.
И я отпускаю себя, позволяю себе проявлять эмоции так, как мне хочется. Стону, кричу, ахаю. Особенно когда мужские пальцы отодвигают бесстыдно промокшую насквозь полоску белья.
Феликс на миг зависает, возвращается ко мне, целует в губы. В свете луны сверкает его белозубая улыбка.
— Я привез из Найроби смазку, — говорит сипло. Медленно кружит пальцем по возбужденной плоти, залитой вязкой влагой.
С трудом соображаю, что ответить, но отвечать не могу. Только киваю. И дышу рвано. Еще стону.
— Так вот, она нам не понадобится, — продолжает мой жестокий муж и так же медленно погружает палец туда, где уже все пылает.
Но мне мало пальца. Я хочу почувствовать там что-то большее. То, что сможет унять этот огонь.
— Пожалуйста, Феликс, — бормочу и развожу колени. Цепляюсь за мужа, но он начинает меня целовать и спускаться ниже.
— Мы еще немного добавим, — шепчет хрипло. — А я тобой еще полюбуюсь. Ты везде красивая. Охуенная…
Легко касается губами живота, зубами поддевает резинку трусиков и тянет вниз. Стягивает, отбрасывает в сторону. Целует татуировку — обещал же! — и по цепочке вниз.
— Нет! — хочу сдвинуть колени. Этой пытки я не вынесу.
Но меня легко как бабочку раскладывают на кровати, и в ноющую плоть впиваются твердые губы. Мне остается только метаться по постели и хныкать.
Я не представляла, что можно такое испытывать. Я не представляла, что Феликс может быть таким. И я не могу сейчас об этом думать, но я умру, если узнаю, что он еще кому-то делал такое.
— Аааах… — вырывается из груди сдавленное, когда его горячий язык находит между складками твердый бугорок.
Сладкие волны накатывают одна за другой. Я тону в этом омуте, пробую выплыть, но меня снова накрывает волнами. Не успеваю прийти в себя, как внезапно окутывает ощущение прохлады. Над ухом раздается хриплый шепот.
— А ты на мою татуировку не хочешь посмотреть?
Обессиленно моргаю. Мой муж возвышается надо мной, расстегивая ремень. Как я забыла, что мы его до сих пор не раздели? Но сейчас из меня помощник никакой.
Пока я что-то слабо бормочу и киваю, Феликс сам избавляется от брюк и белья. А потом…
Боги, лучше бы мы и дальше целовались. Меня о таком не предупреждали. С таким наперевес надо ходить, а не в брачную ночь.
Он же мне до солнечного сплетения точно достанет…
Видимо, на моем лице все отпечатывается, потому что Феликс ложится сверху, подминая меня под себя, и утыкается лбом. Целует в губы. Глаза, ресницы, виски. Снова в губы, раздвигает их языком, проталкивается в рот.
Мне нравится с ним целоваться, и он это знает. Хитрый…
— Миланка, не пугайся ты так, ты вся побелела, — он смеется мне в рот, а мне вот вообще не смешно.
— Ты такой большой, Феликс… — шепчу, он снова целует и прижимается снизу. Вот этим своим… здоровенным…
— Тебе понравится, вот увидишь, — вдавливается сильнее, — мы с тобой все сделаем правильно. Ты только не зажимайся. Постарайся расслабиться. И доверься мне. Я люблю тебя. Я так тебя люблю…
Он разрывает поцелуй, спускается по шее к ключицам, к груди. И снова начинает играть на моем теле пальцами, губами, языком.
И я сдаюсь, поддаюсь. Раскрываюсь.
Сжимаю его большой член, увитый выпуклыми венами, глажу шелковистую головку. Он красивый, у меня дрожь по телу идет только от того, что его трогаю.
Феликс рвано дышит, толкается мне в руку. Прикусывает плечо.
Насаживаюсь на пальцы, которые находят влажный, разгоряченный вход. И сама не замечаю, когда пальцы сменяет тугая головка.
— Ауччч… какая тесная… — муж шипит, упираясь локтями по обе стороны от меня. Я пытаюсь уползти вверх, чувство распирания слишком сильное. Но мужское тело чересчур тяжелое, из-под него не выбраться.
Феликс вдавливается в меня, медленно, твердо. Я извиваюсь под ним, упираюсь в плечи, но он не останавливается. На его лбу выступила испарина, мне на ум приходит сравнение с перетягиванием каната.
Я чувствую, он внутри словно упирается в преграду. Делает глубокий вдох. И резко толкается.
Меня словно пронзает надвое. Кричу, выгибаясь, но мой крик выпивают мужские губы, сильные руки обхватывают лицо.
— Ну все, все. Моя любимая. Все, — слышится хриплый шепот, мое лицо покрывается поцелуями. — Сейчас все пройдет.
Я не могу ничего сказать, только сипло дышу. Всхлипываю. Феликс облизывает палец, просовывает между нами руку. Раздвигает складки, и я чувствую, что боль правда утихла.
Зато теперь от ощущения, что во мне живой твердый и горячий член, желание стало распаляться с новой силой. И я начинаю двигаться.
Ну как двигаться, ерзать. Под этой бетонной плитой разве подвигаешься?
Феликс заглядывает мне в лицо.
— Точно? Ты уверена?
Киваю, улыбаюсь. Он тоже улыбается, причем сейчас это выглядит хищно.
— Тогда держись.
Закидывает мои руки себе на шею и начинает толкаться. Сначала медленно, размеренно, затем быстрее, быстрее. Поддевает меня под колени, разводит в стороны. Подтягивает.
Мужские бедра двигаются, мерно в меня вколачиваясь. С каждым толчком боль становится все меньше, а узел, который свился внизу живота, разматывается и выносит меня на новый уровень наслаждения.
— Еще, Феликс, еще, — я сминаю пальцами простынь, подаваясь к нему бедрами.
Толчки становятся резче, сильнее, я шире раздвигаю ноги и сама накрываю рукой клитор.
Миг — и меня выбрасывает в другое измерение. От сладких пульсаций внутри пропадает ощущение реальности. Я не вижу, не слышу, меня просто нет — есть только мое тело, которое все сотрясается в бешеном оргазме.
Когда ко мне возвращается способность видеть и слышать, я обнаруживаю себя под Феликсом, который вдавливается в меня пульсирующим членом. Одной рукой он прижимает меня к себе, второй упирается локтем, чтобы не раздавить.
  
В меня выстреливает вязкая сперма, и мой муж хрипло шепчет в спутанные волосы: