Сперанский 4. Коалиция (СИ)

Меня приглашали на обед, но я вежливо отказался. Они считают меня балластом? Придётся доказывать, что я таковым не являюсь. И поэтому я спешил в лагерь австрийских войск, которые расположились по дороге к Праге. Именно там сейчас должен находиться барон Михаэль Фридрих Бенедикт фон Мелас. Этот фельдмаршал-лейтенант был назначен куратором поставок продовольствия и фуража в русскую армию. Между тем, его забыли освободить от должности командующего очередной формирующейся австрийской армии, которая должна вот-вот отправиться на Рейн. Или забыли назначить другого куратора.
  
Есть такие люди, которые считают, что головотяпство — это исключительная черта русского человека. Мол, немец — педант, тщательно и скрупулёзно выполняющий всё, что ему не поручи. Я подобные суждения слышал, причём и в прошлой жизни, и в новой. Однако, это заблуждение. И будь иначе, немцы бы уже давно объединились и подчинили всё и всех вокруг.
Вот и сейчас выходило так, что фон Мелас саботировал свои обязательства перед русскими и занимался тем, что либо принесёт ему славу, либо заставит уйти в отставку. Фельдмаршал-лейтенант был настроен вернуть честь и достоинство австрийским войскам, недавно утраченные после поражений от революционной Франции. Военачальник слил свои обязанности по согласованию продовольствия русскому корпусу кому-то пониже, тот ещё ниже. И теперь люди, которые должны заниматься поставками в русскую армию, не имеют достаточной компетенции и полномочий, чтобы осуществлять свою деятельность.
Генерал меня не сразу принял, промурыжил до вечера. Складывалось такое ощущение, перерастающее в чёткое убеждение, что фон Мелас просто хотел от меня избавиться. Наверное, здравомыслящий человек поспешил бы убраться из военного лагеря хотя бы с сумерками. Здесь гостиниц нет, а дороги рядом почти с любым военным лагерем — лотерея, в которой могут разыграть и жизнь зазевавшегося человека. И пусть меня сопровождает десяток Северина Цалко, рисковать не стоило бы.
Дезертирство — порой достаточно чувственная проблема почти любой армии. Группа дезертиров — это потенциальная разбойничья ватага, готовая на серьёзные преступления, так как они уже преступили черту. Их могут отлавливать, чем в австрийской армии занимаются хорватские гайдуки и венгерские гусары, а могут и не отловить.
Но я был настойчив, и на четвёртый мой запрос о встрече барон фон Мелас, наконец, откликнулся.
— Вы, генерал-майор, настойчивы, — после быстрого и скомканного приветствия австрийский командующий решил, что может на меня давить. — С чего вы вообще решили, что можете отвлекать меня от важных дел?
Я предполагал, что встреча будет в подобном тоне, и, вспомнив один исторический анекдот, подготовился. Речь идёт о том, что Суворов и иной реальности, а может быть то же самое произойдёт и сейчас, демонстрировал чистые листы бумаги, на которых внизу была подпись императора Павла Петровича. У меня таких листов с оригинальной подписью государя не было, но блефовать, так блефовать.
— Господин фельдмаршал-лейтенант, — дурацкие звания всё-таки в австрийской армии. — Обратите своё почтеннейшее внимание на эти листы бумаги. Открою вам небольшую тайну: император через канцлера поручил мне собирать сведения и докладывать о взаимодействии с союзниками. Вы наверняка слышали о том, какое большое значение для русского императора имеет армия. Между тем, он не хотел воевать, и это англичане и ваш посол уговаривали моего императора. И что же я покажу вот в этой вот бумаге русскому командованию? Может быть, и вовсе не идти в Италию? Напишу предписание от имени императора. Он дал мне такие полномочия, если Австрия не будет соблюдать договор.
— Не много ли на себя берёте? — сказал фон Мелас, но его слова не звучали угрозой.
Скорее, в тональности сказанного слышались нотки неуверенности, растерянности. С одной стороны, не вязалось то, что какой-то генерал-майор может быть так близок к императору и даже не исполнять, а позволять себе интерпретировать слова государя. Настолько блефовать, как это делал я, может либо сумасшедший, либо… заигравшийся попаданец. А вот человек эпохи, да ещё и дворянин в рамках сословной системы? Нет, только сумасшедший или попаданец.
Впрочем, разве же я во многом соврал? Канцлер Безбородко действительно просил меня замечать и докладывать обо всём, что я сочту нужным во время Итальянского похода. А то, что русский император может разозлиться из-за недостаточной или несвоевременной помощи союзников, факт. Я встречал в Австрии мнение о сумасшествии русского императора. Так что ждать от русского монарха можно чего угодно, даже того, что император начнёт раздавать чистые листы со своей подписью.
— Вам достаточно было обождать приезда командующего Суворова. Именно перед ним я должен вести отчётность. Но вы правы: гостеприимство должно быть сытым, — сказал фон Мелас и просиял от удовольствия, что так красиво вышел из ситуации.
Как же! И меня мокнул в пахучее вещество, мол, не того полёта птица я, чтобы со мной сделки заключать. А ещё отличное оправдание — прикрываться необходимостью присутствия командующего. Но я, как ниндзя: унижайся, проси, делай, что угодно, но добейся цели. Нет, всё же я не ниндзя, унижаться не хочу, а чуточку поиграть на чувствах людей попробую.
— Прошу простить меня, Ваше Сиятельство, но вы, как достойнейший полководец, должны понять, как важно, чтобы у солдата и офицера было всего достаточно, дабы достойно воевать, — я льстил генералу и делал это осознанно.
— Да, да, несомненно, — говорил австриец с видом познавшего истину старика.
— Прошу вас, Ваше Сиятельство, ознакомьтесь с нормами солдатского и офицерского довольствия в русской армии, — сказал я, протягивая небольшую стопку исписанных бумаг. — Я убеждён, что такой командующий, как вы, способен лишь одним своим словом изыскать и доставить русской армии всё необходимое. Насколько я понимаю, деньги на подобное уже от англичан пришли.
Вот так его! Теперь, если продолжатся задержки, а они всё равно продолжатся, дай Бог, меньше прежнего, то фон Мелас будет считать себя вором. Не сохранившим национальное серебро верноподданным, а укравшим деньги у англичан. А ещё я действовал по древнему принципу: проси больше, чтобы получить необходимое. Довольствие в русской армии было слегка завышено. Все знали в Европе, что русский император лично прописывает новые нормы и правила, даже мясо вводится в рацион солдата. Однако, насколько эти нормы велики, не знают пока даже в русской армии. Одно дело ввести нормы, другое — следовать им. И пока лишь некоторые воинские части пробуют кормить солдат по-новому.
Пусть австрийцы напрягаются. Пока русская армия не выиграет в определяющих исход кампании сражениях, австрияки будут на цыпочках бегать вокруг Суворова и всей русской армии. И этим нужно пользоваться прямо сейчас, иначе после не поможет даже угроза гнева русского императора.
Ну, а я надеюсь, что не зря съездил к фон Меласу. По крайней мере, обратно в Вену со мной ехали два полковника с какими-то поручениям от фельдмаршала-лейтенанта. Это были явно интенданты, и у них были мои бумаги с нормами довольствия.
 Глава 4  
 Вена 
 21 апреля 1798 года 
Лава всадников растекалась по полю, казалось, что это неуправляемый хаос, хаотичная масса странно одетых мужиков на конях, выглядящих, словно прибыли из прошлого, минуя лет так двести. Некоторые всадники были даже в кольчугах, иные надели то, что я своим дилетантским взглядом определил, как тигиляи.
  
Однако, то, что я видел, не было дезорганизованной массой конницы, как могло бы показаться на первый взгляд. Удивительным, для меня не до конца постижимым образом более чем тысяча конных калмыков резко меняла направление, перестраиваясь то в построение в виде полумесяца, то выравниваясь в линию, то становясь клином. Это выглядело, как шоу или батальная сцена из исторического блокбастера, которую снимали пару месяцев, а после ещё и дорисовывали на компьютере.