Кровь моего монстра (ЛП)

У нее действительно были частные репетиторы в ее прошлой жизни.
— Тише, мальчик — Анна по-прежнему не смотрит на нее. — Зачем ты это делаешь, Кирочка? Это на тебя не похоже.
Она права. Это не так.
Когда Саша выразила желание поехать с нами, самым логичным решением было бы отказаться.
Однако есть одна проблема. Я не мог.
Особенно когда она согласилась доверить свою жизнь в мои руки, чтобы я мог делать с ней все, что мне заблагорассудится.
Это садизм? Возможно. Но даже я не могу понять, какова конечная цель, стоявшая за этим.
Я чувствую, как в Саше поднимается презрение, но в тот момент, когда она делает шаг вперед, вероятно, чтобы высказать Анне свое мнение, я спрашиваю:
— Мой отец внутри?
Темная тень падает на лицо Анны, и она, кажется, забывает о Саше и своих подозрениях.
— Конечно же, да. Хозяйка дома и Константин не хотели сообщать тебе об этом, вероятно, не желая, чтобы ты возвращался, но мистер Роман ... не очень хорошо себя чувствует. Он уже некоторое время тяжело болен, и ему стало только хуже после того, как он уехал в Россию на прошлой неделе.
 Даже лучше. 
Когда я делаю шаг в сторону дома, Анна берет мою руку между своими меньшими.
— Будь терпим ко всем внутри, мой мальчик. Все изменилось, но некоторые вещи остались прежними.
— Тебе не нужно беспокоиться обо мне.
— Чепуха — она встает на цыпочки, чтобы дотронуться до моих волос и погладить меня по лицу. — Я собираюсь повидаться с остальными. Позаботься о нем, Виктор.
— Да, мэм.
Бросив последний неуверенный взгляд, она направляется туда, куда раньше ушли мои охранники. Анна — мать сирот. Всякий раз, когда ребенок терял своих родителей, она брала на себя ответственность воспитать их «правильно».
Я не сирота, но в этой женщине я нашел больше любви, чем в своих собственных родителях.
В тот момент, когда я захожу в свой так называемый дом, меня встречает напряженная, неприятная атмосфера гостиной.
Стиль диванов, кресел и потолка в стиле барокко придает ему элегантную ауру, испачканную невидимыми брызгами крови.
Две пары глаз смотрят на меня с чистым презрением. Первое принадлежит женщине, которая меня родила.
Она ничуть не изменилась. Ее золотистые волосы ниспадают на плечи в обычном высоком стиле с напылением. На ней одно из ее прямых красных платьев с золотым поясом и туфли на каблуках в тон, она сидит на троне, как королева.
Если бы Юлия Морозова была настоящей правительницей, меня бы приговорили к смертной казни в момент моего рождения.
Второй злобный взгляд, из-за которого кто-то может случайно погибнуть, принадлежит моему брату Константину, который младше меня на два года.
У него волосы светлее, чем у меня, более угловатое лицо, которое никогда не могло выглядеть дружелюбным, и глаза моей матери.
И это первая причина поставить его на самое первое место в моем списке подозреваемых.
— Посмотрите, кто закончил играть в солдата и вернулся.
Вторая вещь, которая занесла бы его в мой хит-лист, это раздражающая манера, с которой он говорит. Это как будто он умоляет, чтобы его застрелили, просто чтобы заставить его замолчать навсегда.
— Я тоже скучал по тебе, братишка. — я улыбаюсь, подбирая его провокационный тон к своему, затем киваю Юле. — Мама.
Она встает, ее поза напряжена, и идет в мою сторону. Когда она останавливается передо мной, меня обдает запахом ее сильных духов, которые можно использовать как оружие.
— Почему ты вернулся, Кирилл?
— Да, брат — Константин стоит рядом с Юлей, как послушный маменькин сынок. — Ты сказал, что можешь бросить все здесь, и мы больше не увидим твоего лица, так что же привело тебя сюда?
— Твой отец. Он надоедливый, настойчивый тип. Он даже убил моих людей, чтобы заставить меня вернуться сюда. Похоже, нам не удастся так легко избавиться друг от друга.
— Садись на самолет в Россию и уезжай, — объявляет Юлия так, словно это само собой разумеющееся. — Ты здесь никому не нужен.
Эта женщина обращается со мной так, словно я ниже грязи под ее ботинками. Давным-давно я часто задавался вопросом, почему она так сильно ненавидела меня, почему смотрела на меня с таким презрением, что я думал, однажды, она может убить меня.
 
Когда я видел, как другие матери осыпают своих детей любовью и нежностью, я удивлялся, почему у меня нет одного из них.
Так вот, мне на это наплевать.
— То, что сказала мама, — добавляет Константин. — Я стану лидером Морозовых, как только старик уйдет.
— Как насчет «нет»? — я сохраняю свой невозмутимый вид и даже ухмыляюсь. — Я не знаю, что за план у вас двоих, но меня так и подмывает разорвать его на куски и искупаться в его крови. Я позабочусь о том, чтобы ты барахтался и умирал как можно медленнее.
Пощечина разносится в воздухе прежде, чем я ее ощущаю. Вскоре после этого начинается жжение в том месте, где рука Юлии соприкоснулась с моей щекой.
— Наглец! — выплевывает она.
— Так ты продолжаешь говорить мне, мама. Я рад оправдать твои ожидания.
Она снова поднимает руку, но на этот раз крепко сжимает ее, прежде чем дотронуться до моего лица.
От Саши.
— Пожалуйста, воздержитесь от физического насилия над ним, иначе я приму решительные меры.
— Ты…кто… Имеешь наглость прикасаться ко мне... — Юля, явно потерявшая дар речи из-за такого неожиданного поворота событий, смотрит на Сашу так, словно она демон.
Константин начинает отталкивать ее.
— Я собираюсь убить этого ублюдка.
Я хватаю Сашу за свободную руку и толкаю ее в сторону Виктора, чтобы он держал маленького суицидального засранца в узде.
— Как он смеет прикасаться ко мне? — Юля чуть ли не кричит во все горло. — Я хочу, чтобы он умер. Прямо сию минуту!
 — Да, нет — я ухмыляюсь. — Александр просто слишком серьезно относится к своей работе телохранителя. Он плохо реагирует всякий раз, когда мне причиняют вред, поэтому я советую вам воздержаться от этого в его присутствии.
— Так ты теперь собираешь бездомных кошек? — Слова Константина пронизаны насмешкой.
— Может быть. По крайней мере, они более лояльны, чем твои наемники. — я начинаю оборачиваться. — Я ухожу, чтобы повидаться с отцом.
— Ты не выиграешь в этом, Кирилл, — кричит он из-за моей спины. — Власть изменилась с тех пор, как ты ушел, и теперь мяч на моей стороне.
Я бросаю на него взгляд через плечо.
— Ты так говоришь, как будто я не могу просто забрать его обратно.
— Рано или поздно ты уйдешь. Я тебе это обещаю, — уверенно говорит Юля своим раздражающим аристократическим тоном.
Но я не обращаю на нее никакого внимания.
Саша, однако, двигается не так быстро, как мы с Виктором, вероятно, впиваясь взглядом в Юлию или во что-то столь же бесполезное вместо этого.
Виктор почти тащит ее за собой, что-то шепча ей отрывистыми словами.
Вскоре после этого мы втроем стоим перед кабинетом моего отца. Однако его старший охранник говорит нам, что он в своей спальне.
Мои родители не жили в одной комнате с тех пор, как я себя помню.
Виктор и Саша остаются снаружи, когда я стучу в дверь и, не дожидаясь ответа, проскальзываю внутрь.
Темные шторы задернуты, отбрасывая непроглядную тень на огромную комнату. Зловоние болезни витает в воздухе, смешиваясь со стенами. Я нажимаю на выключатель, заливая помещение резким желтым светом.
Раздается кашель, а затем из угла комнаты до меня доносится стон боли. Кровать скрипит под непомерным весом, лежащим на ней, и тихий голос шепчет:
— Кирилл, это ты?
Конечно, даже когда он чертовски болен и борется со смертью зубами и ногтями, он знает, что я был в пути.
Он все спланировал. Сделал так, чтобы это произошло, и не дал мне ни малейшего шанса на спасение. Да, я мог бы заставить своих людей вернуться и настоять на том, чтобы остаться в России, но тогда я не смог бы отомстить этому человеку.
Я подхожу к его кровати, держа одну руку в кармане брюк, а другую небрежно свесив сбоку.