Кровь моего монстра (ЛП)

Я вежливо улыбаюсь, кивая в знак согласия. Затем он продолжает рассказывать мне о своей жене и о том, как он однажды чуть не потерял ее, и как они сбежали, потеряли одного сына, женили другого и отправили третьего за границу.
Это интересная история, которая отвлекает мою голову от мучительных сомнений по поводу операции.
Уже тридцать восемь часов.
Виктор до сих пор не вышел на связь.
Это могло быть из-за шторма.
 Так должно быть. 
Николая прерывают, когда Надя говорит нам садиться за стол. Саша пытается помочь, но суровая медсестра буквально шлепает ее по руке, так что она остается на месте. Она также говорит ей, что переделывать швы было бы хлопотно.
Мы садимся ужинать, и хотя я не ожидал многого, Надя на самом деле постаралась приготовить традиционные блюда, которых я не ел очень давно.
Моя мать никогда не готовила, по крайней мере, для меня. И женщина, которая вырастила меня, не русская.
Саша смотрит на еду, а Николас читает короткую молитву, прежде чем мы приступаем к еде. Надя говорит ей, чтобы она ела определенные блюда, что-то о питательной ценности и количестве соли.
Саша медленно подносит ложку супа к губам. В тот момент, когда она пробует еду, по ее щеке скатывается слеза.
Я наклоняюсь и шепчу:
— Что случилось?
Только тогда она понимает, что плачет, и вытирает глаза рукавом.
— Ничего… просто... это напоминает мне о доме и маминой стряпне.
— Тебе это нравится? — спрашивает Надя более мягким тоном.
— Мне это нравится. Спасибо вам за то, что позволил мне вновь пережить это чувство. — Саша ест свой суп, время от времени останавливаясь, как будто ей нужно перевести дыхание.
Я кладу руку ей на спину, поглаживая ее, но она никак не реагирует. Она либо вошла в роль, либо слишком поглощена едой, чтобы заметить это.
Остаток вечера проходит по-домашнему уютно, и Надя ругает Сашу всякий раз, когда та пытается пошевелиться или напрячься. Николай еще раз смотрит на нее, и Надя дает ей обезболивающее, прежде чем мы все пожелаем друг другу спокойной ночи.
Как только мы добираемся до комнаты, Саша лежит на кровати, явно измученная. Но поскольку она упрямый человек, она сделала все, что могла, чтобы скрыть свое состояние от пожилой пары.
Я иду умыться в смежную ванную, затем снимаю старые очки для чтения, которые позаимствовал у Николаса под предлогом того, что я близорук. Дело в том, что в очках я выгляжу менее угрожающе, поэтому я всегда ношу их в свободное от дежурства время.
Когда я возвращаюсь в комнату, я нахожу Сашу лежащей на спине, халат распахнут, а глаза закрыты.
Похоже, она сдалась и заснула. Я сажусь на кровать и начинаю стаскивать с нее одеяло.
Яркий цвет ее глаз встречается с моими, когда она крепко сжимает их.
— Ч-что ты делаешь?
— На что это похоже, что я делаю? Я собираюсь поспать.
— Разве ты не должен спать на полу или что-то в этом роде?
— Зачем мне это делать, когда есть кровать? — я с силой откидываю одеяло и ложусь, подложив ладонь под голову, затем закрываю глаза.
      — Тогда... — она на дюйм придвигается к краю матраса. — Я буду спать на полу.
Не открывая глаз, я перекатываюсь на бок и кладу руку ей на живот.
— Ты не сделаешь ничего подобного. На полу холодно и неудобно.
Ее тело все еще лежит под моим, но оно настороженно. Поведение, подобное поведению раненых животных, проявляется, когда они находятся в состоянии стресса.
— Кирилл...
— Да? — Небрежно спрашиваю я, притворяясь, что не чувствую сдавливания в груди, когда слышу, как она зовет меня по имени.
— Надя сказала, что ты, похоже, проделал долгий путь, чтобы доставить меня сюда. Должно быть, это было так тяжело посреди всего этого снега и с врагом за спиной. Я была как мёртвая, так почему же ты не оставил меня?
Я открываю глаза, и меня встречают ее расплавленные глаза. Теперь они скорее зеленые, чем коричневые, яркие, невинные и ... хрупкие.
— Ты все еще дышала.
— Но я не реагировала и истекал кровью…
— Пока ты еще дышала, я бы не оставил тебя здесь. Это не то, как я действую.
 
— Даже если бы ты был в опасности из-за меня?
— Даже тогда.
Она сглатывает, тонкие вены на ее горле подпрыгивают вверх и вниз.
— Благодарю тебя. Я думаю, что осталась жива, потому что знала, что у меня есть ты.
Ее лицо снова сияет той яркой невинностью. Это не просто проявление благодарности, это нечто гораздо большее.
 12 
                   САША
Звук воющего ветра отражается вокруг меня, но я не чувствую холода.
На самом деле, тепло.
Так тепло, что я зарываюсь лицом в подушку и тихо стону в ответ на приветственные объятия. В одно мгновение мне кажется, что я вернулась к более счастливым временам в своей жизни. Времена, когда мама обнимала меня перед сном, папа целовал меня в лоб, а Антон дразнил меня за то, что я ребенок. Времена, которые я принимала как должное, не обращая внимания на мрачную реальность, уготованную мне судьбой.
Поэтому я глубже зарываюсь в теплоту подушки, глубоко вдыхаю и запоминаю в памяти каждую деталь.
Затем я останавливаюсь, когда замечаю что-то твердое у своей головы. На самом деле, твердая поверхность приклеена ко всему моему телу. Подушка не должна быть на ощупь стальной. Я медленно открываю глаза. В тот момент, когда я понимаю ситуацию, с моих губ срывается бессловесный вздох.
Оказывается, подушка - это все-таки не подушка, и я, по сути, заключена в кокон в объятиях Кирилла. Я поднимаю подбородок, чтобы мельком увидеть его спящее лицо. Жесткие линии его подбородка затенены ранним утренним светом, проникающим через окно.
Снаружи все еще бушует гроза, но уже не темно, или, может быть, не так темно, как можно было бы ожидать.
У него довольно густые ресницы, как и брови. У меня есть непреодолимое желание прикоснуться к ним, просто чтобы посмотреть, как они себя ощущают.
Когда я поднимаю руку, он крепче сжимает мою талию. Это та же самая рука, которую он накинул на меня прошлой ночью, и он не изменил своего положения, ни на дюйм. Это я повернулась в его сторону и практически обняла его в ответ.
Моя рука останавливается возле его лица.
Что я делаю?
Кирилл - мой капитан и покровитель. Он спас мне жизнь, потому что, как он сказал, он не из тех, кто бросит кого-то из своих людей. И не только это, но он также согласился сохранить мою личность в секрете и не стал выяснять истинную причину, по которой я приняла другой пол.
Испытываю ли я трепет перед ним из-за благодарности? Я даже не могу отвести взгляд от его лица или попытаться отстраниться от него.
Нет. На самом деле это не благодарность, а скорее версия того чувства неловкости, которое я испытываю всякий раз, когда он рядом. Только теперь это сопровождается опасным импульсом. Может быть, было бы неплохо остаться в этом положении еще немного.
Не прикасаясь к нему, моя рука парит в воздухе, когда я провожу пальцами по его бровям, прямой линии носа, контуру скул и темной тени, образующейся на его твердом подбородке. Мой указательный палец останавливается, когда я дотягиваюсь до его рта. Эти губы были так близко к моим, что я не могла нормально дышать.
Это чувство вернулось снова, и я чувствую себя стесненной, горячей и ненормально обеспокоенной. Даже тупая боль в плече пульсирует и покалывает.
Я перемещаюсь и случайно, или не совсем, приближаюсь к нему на дюйм ближе, но затем резко останавливаюсь.
Что-то твердое и массивное прижимается к низу живота. Сначала мне кажется, что между нами какой-то предмет, поэтому я двигаю животом вверх и вниз, но «предмет» увеличивается в размерах.
Срань господня.
Это его... член.