Кровь моего монстра (ЛП)

Я осторожно поднимаю голову, несмотря на ощущение клаустрофобии, разрастающейся у меня в груди. В этой ситуации что-то не так, но это не мешает мне пытаться оценить, что происходит. И действительно, посреди дымной тьмы с неба свисают тела с выпученными глазами, языки гротескно свисают изо рта, а одежда пропитана кровью.
Я бы узнала каждое из этих лиц, даже когда буду старой, седой и лежать на смертном одре.
 Моя семья. 
Слезы наполняют мои глаза, и я вскакиваю, отчаянно пытаясь дотянуться и освободить их трупы, но сильный порыв ветра прерывает меня.
— Ты неудачница, Александра! — Раскатистые голоса доносится откуда-то сверху, как будто все они говорят одновременно.
— Провал.
— Ничего, кроме неприятностей.
— Тебя не должны были щадить.
— Почему ты живешь, а мы нет?
Они смешиваются, разминаются и превращаются в лужу ужасающих воплей. Их кровь пропитывает мою рубашку и прилипает к коже, векам и рту. Повсюду.
Я глотаю металлический привкус, почти захлебываясь кровью.
Я зажимаю уши руками и кричу.
Мои глаза резко открываются и сталкиваются со старым потолком. Оттуда не свисают тела, и никакая кровь не пропитывает меня. Моя концентрация слаба, и в голове пульсирует боль, но я сосредотачиваюсь на том, что меня окружает. Я лежу на кровати в маленькой комнате. Старинный камин, наполненный дровами, придает помещению винтажную, уютную атмосферу.
Что я здесь делаю?
Я ломаю голову над тем, что я сделала в последний раз, но все еще не могу понять, что именно.
Мы были на задании..
Черт. Миссия!
Я делаю выпад вперед, и боль пронзает верхнюю часть плеча. Срань господня.
Как раз в тот момент, когда я думаю, что умру от обжигающего ожога, дверь открывается. Я прислоняюсь спиной к изголовью кровати, мои чувства обострены, и тянусь за своим ножом. Только на мне нет ботинок, и ... Неужели моя грудь только что подпрыгнула от моего движения?
Я смотрю вниз и... что за...? Я одета в хлопчатобумажную ночную рубашку на тонких бретельках и с глубоким V-образным вырезом, открывающим половину моей груди. От моей грудной повязки не осталось и следа.
 Пожалуйста, скажи мне, что это продолжение моего кошмара. 
— Ты наконец-то проснулась.
Я вздрагиваю от приветственного женского звука и поднимаю одеяло, чтобы прикрыться. Ко мне подходит пожилая женщина с добрым лицом и седыми волосами, собранными в пучок. Она держит поднос тонкими морщинистыми руками, на которых проглядывают голубые вены.
Мои глаза отслеживают каждое ее движение, одновременно обшаривая окрестности в поисках оружия, которое я могла бы использовать, чтобы сбежать. Она, кажется, не обращает внимания на мой режим повышенной готовности, продолжая свой безмятежный подход.
— Меня зовут Надя, и я медсестра, которая заботилась о тебе.
В ее словах чувствуется сильный акцент, что-то более сельское и отличное от городского акцента. Она похожа на деревенских жителей, к которым папа и мои дяди водили нас в гости летом. Надя останавливается у моей кровати, ставит свой поднос на тумбочку и плюет на мои попытки сопротивляться. Она легко вытаскивает мою здоровую руку из-под простыни и пристегивает к ней манжету для измерения артериального давления. Затем она сует мне под мышку градусник.
Выражение ее лица остается добрым на протяжении всего испытания, как у терпеливой матери, которая имеет дело с капризным ребенком.
— Тебе повезло, что жители деревни вовремя привели тебя к нашему дому. Мы с мужем, врач и медсестра на пенсии, но это не продлилось долго, как только ты появилась на нашем пороге – шутит она.
— Простите, — шепчу я, испытывая чувство вины за то, что нарушила их покой.
Надя просто игнорирует мою неуклюжую попытку извиниться.
— Нормальное кровяное давление, отлично. И вместо того, чтобы сожалеть, сосредоточься на том, чтобы стать лучше. Шрамы не очень хорошо смотрятся на юных леди — она достает термометр из моей подмышки и смотрит на него с деловитым спокойствием. — Ты все еще немного горячая, чем обычно. Я введу тебе еще одну дозу антибиотиков.
 
— Э-э, а мы можем этого не делать? Я уверена, что скоро все будет хорошо.
Она прищуривает глаза.
— Когда ты добралась до нашего порога, ты умирала. Мы с мужем прошли через все трудности не для того, чтобы спасти тебя, чтобы теперь у тебя были осложнения. Кроме того, неужели ты всерьез боишься укола, когда в тебя стреляли?
Мои плечи горбятся. Это иррациональный страх, который я пытаюсь преодолеть, но он просто не проходит. И да, я действительно предпочитаю огнестрельное ранение игле.
Пока я думаю, что ей сказать, Надя уже приготовила укол.
— Подождите, подождите! — я откидываюсь на спинку кровати и морщусь, когда боль взрывается в верхней части плеча. — А разве там нет никаких таблеток?
— Инъекции выполняются быстрее и эффективнее. — она высоко держит иглу, на которой блестит прозрачная жидкость. — Я дам тебе обезболивающее после этого.
— Я действительно в порядке. Мне не нужно и то, и другое. — она касается моего предплечья и тянет. Движение даже не резкое, но я кричу от боли.
— Ты что-то говорила? — её тон и выражение лица остаются прежними, за исключением поднятия бровей.
Дверь с грохотом распахивается, и боль отступает на задний план, когда я встречаюсь взглядом со знакомыми ледяными голубыми глазами.
Капитан Кирилл.
Он одет в повседневные брюки, черные армейские ботинки и пальто, покрытое снегом. Он снимает шляпу, открывая все свое лицо, и на нем... очки.
Мое сердце колотится о грудную клетку, когда этот необычный образ его проникает в сознание.
Он выглядит царственно, вся его мускулатура и разрушительная энергия аккуратно спрятаны за повседневной одеждой. Очки придают ему вид умного бухгалтера, который может скрывать, а может и нет, какие-то опасные наклонности.
— О, ты вернулся — говорит Надя, осмотрев новоприбывшего. — Твоя жена, по-видимому, боится игл, так как насчет того, чтобы ты помог мне удержать ее на месте, прежде чем она разорвет швы?
Он начинает заходить внутрь, а я слишком ошеломлена, чтобы говорить или думать, поэтому продолжаю ошеломленно смотреть.
— Ты купил то, что я просила? — Спрашивает его Надя.
Капитан Кирилл расстегивает пальто и дает ей пакет с лекарствами, затем снимает одежду и бросает ее на стул напротив камина.
Он одет в черную рубашку на пуговицах и свитер, который не в состоянии сдержать исходящую от него напряженность.
— Хорошо, хорошо. Я думала, тебя убьет шторм. —Надя кивает. — А теперь иди сюда.
Я не могу поверить своим ушам или глазам, потому что капитан действительно следует ее инструкциям и позволяет себе командовать. Что-то шевелится у меня в затылке, и я не могу понять, что именно, сколько бы я ни думала об этом. Когда он приближается ко мне, выглядя больше, чем бог, и такой же смертоносный, причина моего замороженного состояния возвращается ко мне.
Неужели Надя только что назвала меня его... женой?
Должно быть, произошло какое-то недоразумение, потому что какого хрена?
Мои мысли улетают и исчезают, когда он садится рядом со мной на матрас и обнимает меня за талию. Тяжелый вес его руки ложится на мое бедро, большой и внушительный, и эффективно перехватывает мое дыхание. Его пальцы скользят по ткани и, хотя наша кожа разделена ночной рубашкой, он с таким же успехом мог бы прикасаться ко мне обнаженной. Он никогда не прикасался ко мне так, и новизна этого сбивает меня с толку.
— Капитан...
Я замолкаю, когда мои глаза сталкиваются с предупреждением в его суровых глазах. Интенсивность, стоящая за ними, соперничает с болью в моем плече.
— Это всего лишь игла. — его голос несет в себе тепло, как в суровую зиму. Глубокий и твердый, но не такой властный, как я привыкла. Господи. Это самозванец или что-то в этом роде?
— Это то, что я ей говорила, — добавляет Надя рядом со мной, но я слишком сосредоточена на лице капитана, чтобы обращать на нее внимание.