Праздник не по плану (ЛП)

Я выезжаю, и требуется тридцать пять минут, чтобы проехать небольшое расстояние до продуктового магазина. Мы вдвоем наполняем корзину всякой всячиной. А когда возвращаемся домой, ступеньки занесены снегом.
— Открывай дверь, — говорю я ей, когда мы выходим, и я тянусь назад за пакетами.
— Я не знаю код, — бросает она через плечо.
Я закрываю глаза, понимая, что придется ей его назвать.
  
— Двадцать три, двенадцать, восемнадцать. — В ту же секунду, как произношу цифры, она оборачивается и смотрит на меня.
— Что? — Я притворяюсь, что не понимаю, что происходит.
— Это, — говорит она, стоя на второй ступеньке, — это та ночь, когда мы...
Я киваю, не уверенный, хочу ли начинать этот разговор на пороге дома.
— Нам нужно зайти, — говорю я ей, избегая смотреть на нее, когда прохожу мимо. — Виски весь день просидел взаперти.
  
ГЛАВА 23
 
Элизабет
ПУСТЬ ИДЕТ СНЕГ!36
Слышу, как он называет мне код, а потом смотрю на него, не уверенная, что правильно расслышала.
— Что? — он делает вид, что не понимает, о чем речь.
— Это, — говорю я, и у меня кружится голова, — это та ночь, когда мы...
Нейт стоит на второй ступеньке, кивая головой, вокруг него падают снежинки, его ноги утопают в снегу, а в руках он держит сумки.
— Нам нужно зайти, — говорит он, проходя мимо. — Виски весь день просидел взаперти.
— Нейт, — выдыхаю я, а он просто поднимается по ступенькам и отодвигает меня от двери. Смотрю, как он касается клавиатуры, которая загорается синим, а затем набирает цифры, которые он мне только что назвал, и звук открывающегося замка наполняет тишину крыльца. Парень с трудом открывает дверь с сумками в руках, и когда ему это удается, Виски тут же прыгает на него.
— Назад, — приказывает он ему, и тот отступает, давая Нейту возможность занести сумки. — Можешь его выпустить? — спрашивает он меня. — Нужно почистить ступеньки.
— Да, — тихо отвечаю я, когда он проходит мимо и направляется к двери гаража.
Я смотрю на него, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Наблюдаю за ним, пока не чувствую, как моя рука движется, когда Виски тыкается в неё носом, чтобы понюхать меня. Звук его хвоста, ударяющегося о дверь, заставляет меня взглянуть вниз на него.
— Хочешь гулять? — спрашиваю я, и он, гавкнув, снова пятится в дом. — Хорошо, дай мне снять ботинки, — говорю я ему, топая ногами, когда захожу внутрь и снимаю куртку и обувь. — Вот так, — говорю я, открывая заднюю дверь, наблюдая, как он выбегает.
Поворачиваюсь и иду наполнить его миску водой, а затем едой, прежде чем вернуться к входной двери и поднять пакеты с продуктами, которые Нейт оставил перед тем, как пойти чистить снег. Отношу их на кухню и начинаю разбирать, прервавшись, чтобы впустить Виски, который направился прямо к своей миске с едой.
Я иду к рождественской елке, включаю гирлянду и вижу, как огни освещают комнату. Возвращаюсь на кухню, достаю ингредиенты для ужина, который мы собирались приготовить. Входная дверь открывается, а затем захлопывается. Виски срывается с места, будто от этого зависит его жизнь. Звук его хвоста, ударяющегося о стену каждый раз, когда он так рад, заставляет меня улыбнуться, и слышу смешок Нейта.
— Ладно, ладно, — говорит он. — Ты играл в снегу? — спрашивает он его, а затем я слышу его шаги, идущие по коридору. — Там снег идет еще сильнее.
— Думаю, нам стоит поторопиться и приготовить ужин, пока не отключили электричество, — предлагаю я, и он кивает, подходит к раковине и включает воду, чтобы вымыть руки.
— Только что разговаривал с Джошуа, у твоих родителей и в отеле отключили электричество. У них работает генератор, но начинает нарастать паника, что еда для свадьбы может испортиться, если у кейтеринга не будет генератора.
Я ахаю.
— Я не буду говорить, что это знак, — я кладу руки на стойку, — но и отрицать этого я тоже не буду.
Он усмехается.
— Нейт, — зову я его по имени, и он смотрит на меня, и впервые в жизни, глядя на него, мне трудно дышать. Впервые в жизни я принимаю тот факт, что Нейт — тот мужчина, которого я тайно любила. И впервые в жизни я понятия не имею, что, черт возьми, я делаю. Ни малейшего представления.
— Элизабет, почему бы нам не приготовить, а потом обсудим все за едой.
— Хорошо, — отвечаю я, уступая ему. — Ты все еще хочешь, чтобы я приготовила свою курицу с пастой?
— Да. — Он стряхивает воду с рук, прежде чем взять полотенце, чтобы вытереть их на сухо. — Чем я могу помочь?
— Можешь разрезать курицу вдоль? — Я указываю на грудку. — Я возьму специи, которые понадобятся. — Подхожу к краю и открываю маленький шкафчик рядом с холодильником, достаю паприку, чесночный порошок, луковые хлопья и сушеный тимьян. — Откуда у тебя все эти специи? — спрашиваю я, доставая банки и подхожу к другой стороне острова.
— Твоя мама подарила мне одну из тех вращающихся подставок для специй, — объясняет он, доставая разделочную доску, а затем нож, — а потом однажды пришла и решила, что это некрасиво, поэтому убрала баночки и выбросила вращающуюся штуковину.
Я усмехаюсь.
— Это совсем не похоже на мою мать. — Подхожу к ящику, где, как я знаю, он хранит свою утварь, беру небольшую миску и смешиваю специи.
— Хорошо, курица готова. — Он смотрит на разделочную доску, и я подхожу, чтобы оценить его работу.
— Неплохо для ветеринара. — Я подмигиваю ему, и он смеется. — Нам понадобится двенадцать зубчиков чеснока.
Он подходит к холодильнику, открывает его и достает маленькую баночку.
— Измельченный?
— Нет, крупно нарезанный, — говорю я, насыпая специи в ладонь и натирая ими курицу. — Ты часто готовишь?
— Довольно часто, — отвечает он, выдергивая чесночные головки. — Я люблю поесть, поэтому обычно готовлю, наверное, раза три в неделю, и потом у меня остаются остатки еще на два-три дня, а еще есть обязательный вечер пиццы.
— А неделя вообще считается неделей, если без пиццы? — спрашиваю я, переворачивая курицу, приправляя другую сторону. Я подхожу к ящику у плиты, достаю глубокую сковороду, ставлю ее на плиту и включаю огонь.
— А ты часто готовишь? — спрашивает он, а я киваю.
— Да, у меня есть такая привычка: я ложусь в постель и погружаюсь в интернет в поисках рецептов. Где оливковое масло?
— Там же, где мы его всегда держали, — отвечает он. Я открываю небольшой шкафчик у плиты, где у нас дома всегда стояли масла и уксус. — Я привык делать так, как твоя мама.
— Значит, это перекочевало и в твой дом? — спрашиваю я, наливая немного оливкового масла на сковороду. — Хочется сказать, что у себя я так не делаю, но на самом деле делаю. — Я смеюсь, пока он грубо рубит чеснок. — Моя кухня — точная копия того, как все расставлено дома.
Он смеется в ответ.
— Как думаешь, почему тебе так легко найти здесь все? — спрашивает он. — Все то же самое.
— Я пыталась что-то переставить, — признаюсь я, поднося руку к сковороде, чтобы проверить, достаточно ли она горячая. — Знаешь, потому что я упрямая и всегда спорила о том, как все должно быть расположено на кухне.
— Конечно. — Он качает головой. — Я помню, как ты однажды сильно поссорилась с ней из-за того, что кружки были не над кофемашиной, а в маленьком шкафчике сбоку.
Я смеюсь, вспоминая.
— И я целую неделю упрямо доказывала, что права, но каждый раз шла к другому шкафчику. — Я кладу курицу на сковороду. — Очень обидно, когда твоя мама оказывается права. — Я смотрю на него. — Помнишь кружку, которую ты мне подарил на день рождения в тот год?
  
— Как я мог забыть? — Нейт уворачивается в сторону. — Вот, что мне пришлось сделать, чтобы ты не попала мне ей в голову.
— Это был рефлекс, я не виновата, — оправдываюсь я.
— Рефлекс? — он отодвигает чеснок в сторону. — Ты буквально достала ее из коробки, прочитала надпись и запустила в меня.