Ру. Эм

ЛУИ И ЭММА-ДЖЕЙД
В ТРЕТИЙ РАЗ Эмма-Джейд наткнулась на Луи в аэропорту Сайгона. Поскольку он был на голову выше всех остальных, ему не нужно было никого толкать, чтобы его заметили. После окончания войны каждого путешественника-вьетнамца, прилетавшего из-за границы, встречала вся его многочисленная родня, все хором приезжали в аэропорт, поскольку речь шла о возвращении «домой» после длительного отсутствия. Члены семьи нанимали грузовички и рассаживались в них согласно строгим приоритетам. Сколько бы лет ни прошло в разлуке — пятнадцать, двадцать, тридцать, — семья оставалась сплоченной: двоюродные братья и сестры, ставшие уже почти родными, новые племянники и племянницы, дети, дяди и тети, родители. Праздник ведь. В семье праздник. В отличие от подобных пассажиров, тащивших за собой громадные чемоданы и огромные коробки, набитые карамельками «Вертер», печеньем «ЛУ», увлажняющими кремами и гигиеническими салфетками по последней моде, у Эммы-Джейд был, как всегда, только ее компактный чемоданчик.
  
Когда они с Луи сидели друг напротив друга на террасе отеля, Эмма-Джейд уснула, невзирая на неугомонный рокот бесчисленных мотороллеров, велосипедов и машин, — уснула, как эм Хонг. Луи стерег ее сон все те двадцать четыре часа, пока она не проснулась, — как и раньше.
ТАМ И ЭММА-ДЖЕЙД
ПОБЫТЬ МАТЕРЬЮ СВОЕЙ новорожденной дочери Там сумела лишь первые несколько минут после ее появления на свет.
Повитуха, которую нанял ее хозяин, дождалась, чтобы девочка закричала, а потом передала ее велорикше, чтобы Там могла сразу же вернуться на сцену гоу-гоу-бара, — она даже не успела дать имя своей дочери, которая в итоге получила их целых два: эм Хонг и Эмма-Джейд.
ТАМ И ИСААК
НА СМЕРТНОМ ЛОЖЕ ТАМ потребовала, чтобы ей дали понюхать миску phở, а последние слова ее были: «Isaac yêu». Она могла бы назвать его «darling», «honey» или «chéri» [43] — одним из слов, которые часто слышала от военных. Но в объятиях у Исаака лучше всего звучало слово yêu, слово любви, выросшее из самых глубинных корней.
Как и листья каучуковых деревьев на плантации ее отца Александра, Там скончалась от дождя с радугой и гербицидами из своего детства. А может, и от лака для ногтей — так считал ее онколог.
PHỞ
НИКТО ИЗ ВЬЕТНАМЦЕВ, ЖИВУЩИХ во Вьетнаме, не готовит бульон phở дома. А вот вьетнамцы, живущие за пределами Вьетнама, готовили или ели домашний phở как минимум один раз. Дело в том, что у вьетнамца, живущего на чужбине, не получится выйти из дома и добраться до киоска на углу, где готовят phở. в Сайгоне, пожалуй, столько же продавцов phở, сколько и переулков. За каждым прилавком свой собственный рецепт, свое соотношение двух десятков ингредиентов: мускат, корица, зернышки кориандра, звездочки аниса, палочки гвоздики, имбирь, говяжий хвост, говяжий бок, говяжьи кости, куриные кости, говяжье филе, говяжьи жилы, рыбный соус, зеленый лук, репчатый лук, кориандр, зубчики кориандра, таиландский базилик, пророщенная фасоль, рисовая вермишель, черный перец, гвоздичный перец, перечный соус.
Воспроизвести эти бульоны дома невозможно: их готовят в котлах, в которых на протяжении двух-трех десятилетий соединяют и перемешивают ингредиенты, в сокровенных сосудах для их медлительного взаимопроникновения, источающих робкие запахи и роскошные ароматы. Если ученые вдруг возьмутся изучать эти котлы в подробностях, они обнаружат на них отпечатки вкусовых рецепторов их обладателей, в котле дамы с улицы Hạ Hồoi первой отдает свой запах корица, а котел ее соседки знаменит терпким запахом обжаренного имбиря. Вариантов как минимум двадцать четырежды двадцать четыре, у каждого вьетнамца есть любимое место: друзья делятся адресами, влюбленные навеки запоминают первую миску, которую съели вдвоем, школьникам важнее всего размер порции, семьи поколение за поколением возвращаются к одному и тому же котлу по-ностальгировать…
Луи же приходилось пробовать бульоны, которые были по вкусу разным посетителям. Ничего не пропадало зря: он хватал миски, которые клиенты оставляли после себя на табуретах. Если не поспешить, бульон отправится в бак, который потом вывезут на свиноферму. Со временем Луи научился опознавать едоков по остаткам их супа. Одна дама всегда сдабривала свой phở десятью-пятнадцатью листиками свежего базилика, которые ожесточенно обрывала с веточки, пока сестра ее добавляла в миску пророщенную фасоль с тарелки. Клиент-культурист выливал прямо в бульон сырое яйцо, а потом еще и целую ложку жира. Луи привык к вкусу перца благодаря одной очень пожилой даме, которая окрашивала свой суп в красный цвет. Он часто задавался вопросом: может, у дамы село зрение или вкусовые рецепторы утратили чувствительность в силу того, что она все время бубнит какие-то упреки? Владелица заведения бормотала, что такое острое едят только великие ревнивицы.
Луи стал совокупностью всех этих клиентов.
БЕСКОНЕЧНОСТЬ ИСТИН
УМЕЙ Я ЗАВЕРШАТЬ разговоры, умей отличать друг от друга истинные истины, личные истины и истины инстинктивные, я бы распутала для вас все ниточки, прежде чем их связать или положить на место, чтобы для всех для нас история, изложенная в этой книге, обрела одинаковую ясность. Но я следую совету художника Луи Будро, который однажды предложил мне поиграть с ниточками на картине, которую он нарисовал для обложки книги. Некоторые ниточки оставались неподвижными, несмотря на левые повороты и на «лежачих полицейских» на пути из мастерской месье Будро ко мне домой. Другие настаивали на том, чтобы посреди ночи отделиться от полотна, пока я вслушивалась в паузы в показаниях солдат, военных и тех, кто отказался брать в руки оружие; пока я стирала тысячи слов целыми блоками, абзацами, фразами, чтобы не слишком выделить одних, не слишком выпятить других и в итоге сохранить хрупкое равновесие, которое хранит нашу любовь. И жизнь.
Мне было бы так приятно попытаться вам описать диадему, которая красовалась на голове у Эммы-Джейд, когда она стала королевой homecoming [44] в своей школе; то, какую татуировку («Ищи то, что ищет тебя») она набила на лопатке; как именно она обхватила Луи ногами за пояс, когда он нес ее на спине в постель.
Хотела бы я сообщить вам новости о семействе Джона, пилота, который спас Там; о дочери Наоми, Хайди, у которой пятеро братьев и сестер-вьетнамцев; об уцелевшей жительнице Май-Лэ — она уже очень пожилая и пригласила американских солдат приехать туда снова, чтобы дать ей возможность их простить.
Я бы утешила вас рассказами о преображенных тюрьмах, туристических достопримечательностях, открытии маникюрных салонов five-free [45], которые вносят свой вклад в снижение риска онкологических заболеваний, поскольку в них не используются лаки с содержанием формальдегида, толуола, дибутилфталата, формальдегидной смолы и камфоры.
Я не стала бы печалить вас рассказами о громогласной банде, которая обнародовала приказ президента Никсона все-таки перейти к бомбардировкам, несмотря на колебания одного генерала: он тут же доложил, что облачность слишком высокая и в связи с этим будут жертвы среди гражданских; а также о документе, где перечислялись причины, по которым надлежит продолжать войну:
  
10 % — дабы способствовать сохранению демократии;
10 % — дабы оказать поддержку Южному Вьетнаму;
80 % — дабы избежать унижения.
Я пыталась соткать ниточки в пряжу, но они разлетались, хотели остаться неприкаянными, нестойкими, свободными. Они сплетались по собственной воле, подчиняясь скорости ветра, долетавшим до нас новостям, ниточкам тревог и улыбок на лицах моих сыновей. На последующих страницах вас ждет несовершенная концовка, где фрагменты и цифры все взяты из реальной жизни.