Горячая штучка

КОНЕЦ ГЛАВЫ
  
6
 
16.45, пятница 8 марта
Местоположение: В галерее «Windzor» в Северном Лондоне, жду у стойки администратора. За стойкой сидит адски скучающая девица, которая играет на телефоне, а на стене висит огромная картина с пейзажем. Такое внушительное и роскошное помещение, что мне становится решительно страшно — не собралась ли под моим стулом лужа пота.
  
Я. Сижу. Одна. Я никогда не проводила столько времени на собеседовании о приеме на работу. Я очень нервничаю. Я не знала, что надеть. Софи оказалась совершенно бесполезной — она слишком отвлекалась на Сиару и не могла дать мне совет, — поэтому я, в конце концов, подобрала к своей единственной красивой блузке (вчера вечером я погладила ее утюгом Томаса) темно-зеленый блейзер и юбку-карандаш, решив, что она будет полезной, если мне захочется вытереть потные ладони.
Итак, вчера я, наконец, набралась смелости и связалась с Элизабет Шелли после нашего неловкого разговора на вечеринке. Она ответила на удивление быстро, спросив, удобно ли мне прийти сегодня, чтобы обсудить «возможные варианты». Я не имела никакого реального представления о том, что она имеет в виду, но, разумеется, согласилась, сказав, да, большое спасибо, мадам. И вот я сижу здесь со своим резюме и портфолио, надеясь, что это все, что мне необходимо.
Я ерзаю на неудобном стуле и откашливаюсь. Я жду уже четверть часа, и меня преследует поистине параноидальная идея, что администратор забыла сообщить Элизабет о моем приходе. Я не хочу, чтобы она подумала, будто я опоздала. Я встаю и — нарочито громко — зеваю, глядя в направлении администратора, напоминая ей о своем присутствии. Но она старательно продолжает игнорировать меня, слишком поглощенная своим телефоном.
Как раз в тот момент, когда я собираюсь еще раз закашляться, чтобы привлечь ее внимание, Элизабет через стойку администратора тепло окликает меня по имени. Она демонстрирует свою хищную улыбку и, подойдя ко мне, жмет руку.
— Большое спасибо, что пришли, — говорит она. — Так приятно снова увидеть вас.
— О, мне тоже! — отвечаю я, идя по коридору за этой великолепной и роскошной женщиной к ее офису, от ощущения собственной неполноценности у меня на шее выступают похожие на сыпь мурашки.
В офисе уже находится мужчина, который встает, чтобы поздороваться со мной. Он высокомерно держит в руках стопку бумаг, чванливо давая мне понять: у-ме-ня-нет-на-это-времени. Я думала, что мы с Элизабет будем вдвоем. Черт, все внезапно приобретает такой официальный характер.
— Это Кэмерон Борн, — тихо говорит Элизабет. — Он — наш потенциальный партнер в новом рискованном предприятии. — Он холодно кивает мне, а я, как идиотка, взмахиваю в ответ рукой. Элизабет жестом предлагает мне сесть за стол напротив нее, а потом улыбается. — Спасибо, что пришли, — любезно говорит она. — Я хотела продолжить разговор, который мы начали на мероприятии компании «The Hales». Безусловно, это очень конфиденциально, и я надеюсь, что мы можем полагаться на ваше благоразумие?
Я молча киваю.
Она театрально умолкает и добавляет:
— Возможно, скоро откроется вакансия, и я думаю, что вы…
Ее прерывает мужчина.
— Итак, Элинор, какими исключительными качествами вы, по вашему мнению, должны обладать для того, чтобы получить это место?
Он произносит мое имя так, будто берет его в кавычки. Будто ему не верится, что это мое настоящее имя.
Я пристально смотрю на него, пытаясь понять и не понимаю. Меня страшат подобного рода избитые вопросы на собеседовании. Они всегда страшили меня. Когда я слышу их, у меня размягчается мозг. Как можно судить о чьей-либо способности выполнять ту или иную работу, исходя из того, что он умеет щеголять дерьмовыми прилагательными? Я даже не знаю, что это за работа, так как же я могу ответить на этот вопрос?
Я откашливаюсь, а Элизабет оглядывается на коллегу. Кажется, она раздражена.
— Ну, — запинаясь, начинаю я, — все зависит от того, каким будет это место, но я трудолюбива, преданна…
Закатив глаза, он снова прерывает меня.
— Хорошо, Элинор… «(если это ваше настоящее имя)» … где вы видите себя через пять лет?
— В женской поп-группе? — говорю я, и моя улыбка угасает, когда я замечаю его каменное выражение лица. — Э, извините, это шутка. — Я украдкой кошусь на Элизабет. Та прикрывает рот рукой.
Я провожу тыльной стороной ладони по лицу, меня охватывает паника, и я начинаю снова.
— Через пять лет я хотела бы быть помощником директора галереи наподобие этой и уделять больше свободного времени живописи. Я принесла с собой несколько работ, на случай если вы пожелаете…
Кэмерон со скучающим лицом протягивает руку к папке, и я осторожно вручаю ее ему. Он равнодушно просматривает ее. Просмотрев половину, вздыхает и, наклонившись вперед, с шумом роняет ее на стол.
— Приведите мне пример ситуации, когда вы разрешаете конфликт с коллегой.
ОтвалиДжекиОтвалиДжекиОтвалиДжекиОтвалиДжекиОтвалиДжекиОтвалиДжеки
— Э-э. — Я ничего не могу придумать. Элизабет больше не слушает, изучая мою папку. Она вопросительно смотрит на меня, а потом — снова на мои работы. Я едва дышу, я не знаю, нравится ей или нет.
— Ну, — медленно выдыхаю я, а потом замолкаю. У меня по шее течет пот, стекая на спину, и в голове нет ни единой мысли. О чем он спросил меня? Про пять лет, что ли? Все дело в том, что на собеседованиях я так нервничаю, что забываю о том, что происходит, и обычно отвечаю уклончиво и хожу кругами до тех пор, пока кто-нибудь не прервет меня или я не покончу жизнь самоубийством. Не могу поверить, что без малого в тридцать лет я до сих пор не научилась правильно вести себя на собеседовании. Ведь я должна была научиться — другим это удается, разве не так? Я должна была научиться играть в эту игру. Я должна была нанизывать одну долбаную-фразу-на-другую, ни ра-зу-мать-твою-не сбиваясь.
Я не могу этого допустить, эта работа слишком много значит для меня.
Я наклоняюсь вперед, имитируя язык его тела, и честно пытаюсь ответить.
— Видите ли, мистер Борн, я представления не имею, о чем вы меня спрашиваете, но, прошу вас, просто поверьте мне, я сделала бы для вас обоих любую работу. Я так страстно люблю искусство, оно очень много значит для меня. Я рисую с детства и не хочу заниматься в жизни ничем другим. Работать в сфере искусства… — Мои мысли опять улетучиваются, и я умолкаю.
Тишина.
Кэмерон встает.
— Спасибо, что пришли, Элинор, — говорит он, направляясь к двери и открывая ее.
Опять я опростоволосилась.
Сутулясь, я смотрю на Элизабет. Она выглядит смущенной.
Я смутила ее. Она поверила мне, а я поставила ее в идиотское положение в присутствии инвестора. Я все испортила.
Встав, я вяло пожимаю ей руку.
— Спасибо, — отрывисто говорю я, видя жалостное выражение ее лица. Войдя в лифт, я начинаю плакать.
Два часа спустя я сижу в баре и, потягивая вино, снова и снова прокручиваю в голове собеседование. Как назло, у меня сегодня вечером свидание. Через несколько часов мне придется улыбаться и снова показывать себя с лучшей стороны. Черт побери, как меня изматывает этот процесс — жизнь, свидания. Но, по крайней мере, я напьюсь вдрызг, думаю я, приободряя себя. Бармен с тревогой наблюдает за мной, когда я лезу под блузку и начинаю поправлять сиськи. Сегодня утром, найдя этот бюстгальтер в своем ящике для белья, я подумала, как идиотка, «О, как мило, я забыла, что у меня есть такой бюстгальтер. Почему бы мне снова не надеть его. Надену-ка я его и проведу целый день, стараясь не вопить в агонии оттого, что моя бедная грудь будет сжата и исцарапана». Я забыла, что это именно такой бюстгальтер.
  
Я бы сняла его, но тогда мне пришлось бы немедленно возвращаться домой. Когда я делаю следующий глоток, входит Гарри, с которым у меня назначено свидание, и оглядывает зал. Я чуть не поперхнулась.